Богданов Юрий Яковлевич

Я родился в 1921 году и к началу войны окончил 10 классов средней школы. В школе все мы, и парни и девушки, обязательно должны были получить военную специальность, этому учили. У меня была специальность радиста. После окончания обучения в школе меня призвали на действительную военную службу в 14 мотострелковый полк, и там я был радистом на станции РБ - радиостанция батальона, то есть станция, с помощью которой командиры стрелковых батальонов связывались с комполка для получения приказов, в этом же полку я служил уже в звании сержанта в момент, когда начались боевые действия. До войны у нас постоянно проводились политзанятия, на которых основным вопросом обсуждения было то, что мы с немцами воевать не будем, что мы с немцами очень дружны и нам это вколачивали в голову все время. Это было связано с той внешнеполитической обстановкой в стране и в мире и если честно говорить, то мы в полку не были мобилизованы для войны с немцами, более того, уже когда 22 июня началась война - никто не верил, что вдруг такое произошло, нам же говорили, что никакой войны не будет! И у меня как получилось: в радиостанции, за которую я отвечал, аккумулятор был разряжен, его надо было часто заряжать. Незадолго до начала событий я сказал политруку, командиру: «А вдруг война, мне же надо зарядить», и только из-за того, что я сказал об этом - посчитали, что я панику поднимаю. Не были мы готовы к войне.

Так или иначе, мы поехали на фронт со стойким внутренним убеждением - нет, воевать мы не будем, с Гитлером у нас пакт о ненападении, так что войны не может быть. Первый полк, куда мы доехали, стоял на Борисовской переправе, это через реку Березина около города Борисова и здесь был первый серьезный бой. Мы оказались рассеянными и разбросанными, организации настоящей у нас не было в это время, а потом стало ясно, что мы находились в этот момент в полном окружении. Потом были организованы пункты сбора тех, кто болтался без части, остался без командира, многие попали в окружение, в плен, а кому-то удалось выбраться, переправиться через Березину. Мы оказались в Смоленске, участвовали в различных мелких боях, все время отступали и когда фронт несколько стабилизировался, нас собрали в Можайске. Там из трех танковых дивизий, 14-й Нарофоминской, 18-й Тульской и Московской Пролетарской, которые были на этом участке (а танковая дивизия на тот момент состояла из двух танковых полков и одного мотострелкового, я был как раз в мотострелковом), в начале сентября 1941 года была сформирована 1-я гвардейская мотострелковая дивизия. Здесь мы уже начали как-то воевать, все стало для нас более понятно, более серьезно.

До октября шли мелкие бои, потом дивизия была переброшена под Наро-Фоминск, к этому времени туда немцы подошли и собирались наступать через город прямо на Москву по Киевскому шоссе, оно прямое, никаких заслонов на нем не было. И вот наша дивизия была поставлена в виде такого вот заслона. Это были серьезные бои, первые, в которых мне довелось участвовать: мы были по одну сторону реки Нара, немцы по другую, сам город они уже заняли. Здесь началось настоящее противостояние, известные факты, о них напечатано много.

Помнится мне один бой на самой реке Нара. Это был октябрь, конец октября 1941 года был очень холодный, до 35 градусов мороза доходило. К нам в это время подходило подкрепление из Сибири, каждую неделю по лыжному батальону. Задача этого подкрепления в виде лыжных батальонов была какая? Занять плацдарм на немецком берегу, чтобы с него начать наступление. Они были прекрасно одеты по нашим понятиям: мы-то были в шинельках и валенках, а они в полушубках, с лыжами, укомплектованы прекрасно. Моя задача заключалась в том, чтобы связать по радио командира прибывшего батальона со своим командиром полка. Вот как-то раз, дело было ночью, встретились мы с таким батальоном, наладил я связь, и в это время немцы нас заметили и открыли ураганный огонь - из пулеметов, минометов, из всего оружия, что у них было. Рассеяли весь батальон. Что делать? А при радиостанции нас было два человека: я как начальник и второй номер, рядовой Сеодалеев, он казах по национальности, с Иссык-куля. Он мне казался пожилым, мне-то было двадцать лет, а ему больше сорока, двое детей. Так вот, развернули мы радиостанцию и около нас, порядка 12-15 метров, упала мина и вошла в лед. Только я подумал, как нам повезло - ведь как близко упала, не на нас - как из этой дырки, в которую мина ушла, поднялся огромный столб воды. Оказывается, мина, попав на лед - разрывается под ним и вот так происходит. Вся вода прямо на станцию, на меня - а мороз же страшный! - и я превратился в ледяную гору. Все конечно залегли, и я не мог шевельнуть рукой - все обледенело. Спас меня Сеодалеев, он вообще ко мне относился как к сыну. Освободил мне одну руку, вторую, позвал разведчиков, они неподалеку были, и меня они поволокли. Шинель моя вмерзла в лед, вытащили меня как-то на берег и сразу в землянку, обогрели и спасли. Я после этого попал в дивизионный госпиталь и через неделю вернулся в расположение части.

Левая сторона реки была в наших руках, правая у немцев, бои шли постоянно, мы все время пытались начать наступление и 6 декабря освободили Наро-Фоминск, перекрыли путь немцев к Москве. Сейчас вспомнился один из боев, расскажу вам. Мы занимали один из домов в самом центре города, возле каменного моста через реку. Если пройти по нему, метров через триста находился Дом офицеров. И сложилось такое положение, что наш полк занял подвал и первый этаж, а немцы смогли прорваться и занять в этом же доме третий и четвертый этажи, и так вот воевали в одном доме. Кстати, я когда приезжал туда, лет двадцать назад, рассказывал этот эпизод жильцам - в самом доме никто этого ничего не знал. И вот наш командир полка, полковник Балаян, он командовал нами, теми, кто был отрезан (ведь немцы заняли все вокруг, всю территорию), так вот, он принял героическое решение, связался по моей рации (а моя станция состояла из двух блоков: сама станция и питание, большие такие, вот то, что у вас сейчас в этом помещается (показывает на диктофон) - для этого, наверное, целая машина была бы нужна) с командиром дивизии и вызвал огонь на себя, то есть, чтобы дивизионная артиллерия обстреляла Дом офицеров, в котором мы сами находились. Надо быть героем, чтобы принять такое решение, но выхода не было. Артиллерия обстреляла этот дом, все вокруг дома и немцы побежали, и то, что осталось у меня в памяти: мы из окон, из амбразур стали стрелять по убегающим немцам.