Чернавский Степан Павлович

Родился 1 января 1926 года в деревне Гришино Таборинского района Свердловской области. С 1937 г. проживал в Тюменской области, окончил 3 класса школы, затем, с 1941 г., в течение трех лет работал в рыболовецкой артели. В мае 1944 года был призван в ряды Красной Армии. Службу проходил в качестве связиста-телефониста минометной батареи в составе 22-й воздушно-десантной бригады на территории Ивановской области. С марта по май 1945 года участвовал в боях на территории Венгрии, Австрии, Чехословакии в составе 194-го отдельного гвардейского батальона связи 114-й гвардейской стрелковой дивизии в качестве связиста-телефониста. Был награжден медалями «За отвагу», «За взятие Вены», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» Демобилизовался в 1950 г. Рядовой. После демобилизации работал на родине в военизированной пожарной охране, после окончания курсов машинистов — на локомотиве в колхозе, затем — на Серовской ГЭС. Впоследствии оказался в г.Нарва Эстонской ССР. Работал на строительстве Прибалтийской ГРЭС, на железобетонном заводе, в высоковольтных сетях, в последнее время — в «Водоканале» (на фильтровальной станции).

И.Вершинин. Для начала, Степан Павлович, расскажите о том, где и когда вы родились, что была у вас за семья?

С.Чернавский. Адрес того места, где я родился, полностью назвать? Свердловская область, Таборинский район, Чернавский сельсовет, деревня Гришино. Вот там я и появился на свет в 1926 году. Деревня наша небольшая была, домов так тридцать, наверное. Рядом с деревней протекала река такая Тавда, большая, надо сказать, была эта река. Рядом с нами была деревня Чернавка. Там почти все жители носили фамилию Чернавские. И в нашей Гришино тоже почти все по фамилии Чернавские были. Только приезжие некоторые были с другими фамилиями. Но сколько нас в семье было человек? Сейчас вспомню. Нас было пятеро детей. У меня брат сейчас живет в Томске, а сестра — на Украине. А вторая сестра живет в какой-то области, название которой я позабыл. У меня память-то ведь в последнее время очень плохая стала. Хозяйство наше было - как обычно. Отец большинство занимался в осеннее время охотой, а в остальное время работал в колхозе. Какой-то заработок от этой охоты был. Потому что с деньгами в колхозе все-таки плохо бывало. А так сходишь на охоту, месяц или полтора там пробудешь, и будет тебе с этого некоторый заработок. Шкурки сдавали, их принимали, и за это давали какие-то деньги. Какие были в то время цены на эти шкурки — я не знаю, потому что совсем маленьким был тогда.

И.Вершинин. Помните, как проводилась в вашей местности коллективизация?

С.Чернавский. Ну, когда коллективизация у нас проводилась, я был совсем маленьким тогда, я этого даже и не помню. Но мать рассказывала, как проходило все это. А рассказывала она мне следующее. Сначала, когда все это дело началось, их скот просто стали обобществлять: сгоняли в один двор и там держали. А потом кормить этот скот стало нечем. И тогда, говорила мама, начали строить коммунию такую. Так мне объясняли и другие, которые эти события пережили. Коммуна, значит, сначала должна была быть. И она и была. А уже потом организовали колхоз. Это быстрое такое было объединение. Кормов не было. Так мать говорила: эти коровы там постояли какое-то время, потом их обратно развели по хозяевам. Но как оно дальше пошло — не знаю. Потом вторично стали все это хозяйство объединять в колхозы. Вот так это происходило, мне об этом рассказывали. Но я о довоенной жизни Свердловской области мало что помню. Начал сначала я там учиться в школе. А в 1936 году у нас началась сильная засуха в Свердловской области. Урожай засох, хлеба было мало. А у нас в Тюменской области проживали одни знакомые. Мы с ними переписывались. И отец с матерью, когда началась эта засуха, решили туда уехать, потому что здесь должен был быть голод. И мы после Нового года, по-моему, в феврале 1937 года, уехали в Тюменскую область. Тогда эта область называлась Омской областью. Мы переехали в Остяко-Вогульский округ. Потом он уже был переименован в Ханты-Мансийский округ. На новом месте по-иному жизнь, конечно, стала. Там нас все-таки снабжали хлебом. Там, кроме того, можно было тоже, как это было и в Свердловской области, и охотой заниматься. В общем, мяса на новом месте было много. Бывало, в иной раз лося охотники убивали. Все ж таки жить можно было! Когда мы туда уехали, мне было 11 лет только всего. И я там чем занимался? Раз отец охотился, мне тоже стало интересно этим заниматься, ну охотиться. Но как можно мне было охотиться? У меня и ружья-то не было. Но 11 лет всеж таки, все-таки пацан был. Ну и я, значит, решил попробовать зайцев ловить. Зайцы тогда бегали прямо за рекой. И вот, я, помню, пошел как-то туда, смотрю: там зайцы бегают. Тропки они сделали. Ну и я начал ставить петельки на этих зайцев. Ну так охотились люди тоже! Так занятие все ж таки было. В школу меня не возили, учиться я перестал. Да и далеко от нас располагалась эта школа: километров в 60 или даже больше от нас. Но там, где мы жили, было всего четыре дома. И никого из пацанов не было в нашей местности, которые в школу бы уезжали учиться. Я так и остался. А на второй чтоли год у нас пришло такое время, что всех как бы стали заставлять обучать своих детей. Меня поэтому отец увез в школу. Там меня в третий класс посадили. А я там, в Свердловской области, уже в четвертом классе учился. Я подумал: «А че я буду заниматься в этом третьем классе?» Ну и с одним парнем мы договорились: убежим отсюда, ну эту школу к шуту! И так мы школу бросили и ушли домой. Ну и отец уже второй раз не повез меня в школу. Сказал он мне тогда так: «Ну тогда будешь работать!» И так я там остался, а продолжать учиться не стал. В основном занимался рыбалкой. Там у нас хлебопашеством почти не занимались. Может быть, овес сеяли или еще чего-то, не знаю, но в основном занимались охотой и рыбалкой. Рыбы, конечно, сетями ловили сколько угодно. И так продолжалось до самого начала войны.