Федорчук Федор Федорович

Федорчур Ф.Ф. 1944

Я родился 10 августа 1927 г. в селе Рипки Изяславского района Винницкой области (ныне район относится к Хмельницкой области). Родители мои были крестьяне-середняки, в семье имелось 2 лошади, 4 десятины земли на хуторе, у меня было 3 брата, самый младший 1930 г. рождения. Я знаю, что в голод 1933-1934 гг. отец, в связи с неурожаем не смог сдать хлебный налог, поэтому пришли уполномоченные и описали имущество. Мне было 6 лет, но я хорошо запомнил, что это была зима, запрягли в сани наших лошадей, начали вытаскивать из квартиры имущество. Но какие пожитки могут быть в семье у крестьянина? Ну, у матери была швейная машинка, подушки какие-то, то се. Много не забрали, но на сани поставили швейную машинку, только отец перед этим футляр снял, металлическую часть вытащил, футляр закрыл и на гору, т.е. на чердак, часть спрятал. Они открыли футляр, там ничего нет, отец стоит на крыльце, его схватили за шиворот: "Куда дел?" Не отвечает, тянут за шиворот, и отец ударил этого экспроприатора, потом залез на чердак и сбросил металлическую часть. Ну и что? Отца осудили за хулиганство, дали 3 года тюрьмы, он строил канал Москва-Волга. Правда, пришел раньше, через 2 года освободили досрочно. Посмотрел отец, хозяйства нет, ничего нет, а в Сибири в Иркутской области у нас были какие-то родственники, может, по материнской линии. Они и предложили отцу переехать к ним, он поехал в Сибирь, устроился там, работает, даже прислал денег на "черевики" (в пер. с укр. ботинки), которых мы раньше и не видели, не то что носили. После пишет матери: "Давай-ка приезжай сюда!" Мы, 4 сына и мать, собрали кое-что, дед еще помог, продал что-то, чтобы нам на билеты хватило, и поехали в Сибирь в 1935 г.

Прибыли в Иркутск, там я пошел в 1-й класс, я же по-украински говорил, в русской школе непривычно, расплакался, но быстро привык, начал учиться. Отец же работал в центральной гостинице города кочегаром, тогда все топилось углем, но он крестьянин, душа не лежит и все, решил в деревню перебраться, хотя мать уже горничной работала, и старший брат Дмитрий устроился, начали обживаться. Но отец свое гнет, в итоге перебрались в деревню под Иркутском, отец купил какой-то старый деревянный амбар, но лес был вокруг деревни лиственный, поэтому дерево плотное, тепло даже в сарае. К 1940 г. построили дом, стали там жить, но отец не успел еще толком освоиться, как в 1941 г началась война.

22 июня 1941 г. объявили, что на нас напала Германия, мы, пацаны же еще, даже первое время обрадовались, "ура!" все кричали. Но потом отца как забрали, и тут немцы уже подходят к Киеву, мы стали понимать, что непросто все, и я успел окончить только 5 классов, надо идти в шестой, а тут вышло постановление правительства - всех 6-ти классников направлять в РЭУ и ЖЭУ, где нас должны были обучать специальности, и направлять на работу, на ж.д. дорогу или ремесленниками на производство. Моя мать тогда сказала: "Иди-ка, сынок, лучше в МТМ работать, чем тебя заберут куда-то", ведь брали в это РЭУ и ЖЭУ не по желанию, а просто иди и все. Пошел я 1 февраля 1941 г. на работу в МТМ (Машинотракторная мастерская), где ремонтировали трактора, но оборудование всякое было, меня поставили к токарю, станок метра полтора, патрон к нему большой, это был ИДИТ-300 еще старого выпуска, мне, ученику все такое тяжелое. Два месяца я поучился, токаря забирают на фронт, а меня оставляют вместо него на станке. Это сейчас нажал кнопку: суппорт идет, бабку заднюю подбивает, а тогда я все вручную делал, мы все катали, поднять не могли, а я вспоминал Некрасова: "С этих лет на фабриках колеса мы вертим, вертим, вертим:" Работали по 12 часов, мне еще не было 15 лет, по неделям: одну с 8 утра до 8 вечера, вторую с 8 вечера до 8 утра, без выходных. Хлеба стали давать по 400 гр. на рабочего. Ну что ж, а приказ был по МТМ такой: построить чугунно-литейный цех, "вагранка" называлась, где начали лить болванки для снарядов. А эти болванки тяжелые, поднимаешь на патрон, надо еще вставить, зажать, отцентровать, от болванки пыли, она ведь только из чугунно-литейного цеха. Мы их только обдирали, предварительную обработку делали, их потом куда-то дальше посылали, там, видимо, обтачку заканчивали. Работать было тяжело, но брака на производстве не было. Но вот как-то один раз дали мне точить из эбонита диффузоры, они шли к машинам, эбонит легко точится, я заготовки все быстро приготовил. Станок мой стоит, тут батарея, сушка, как все сделал, присел у батареи и уснул. Утром приходит начальство, детали у меня готовые стоят, все в порядке, а меня нет. Начали искать, долго, в итоге нашли все-таки, не знаю, как они все это восприняли, но меня стали судить за якобы самовольную отлучку от места работы. Я объясняю, что сделал все, что мне поручили, а они свое гнут: "Почему спал? Надо работать". Дали мне на 6 месяцев штраф -25% от зарплаты, которой и так хватало то чуть-чуть на хлеб, а одеться уже не на что было. В другой раз мне попала стружка в левый глаз, пришел в город Черемхово в поликлинику, глазной врач посмотрел, что-то поцарапал там, больничный не дает, принял он меня нелюбезно, когда я к нему зашел, то фуражку не снял, врач мне с порога сказал: "Сразу видно, советский хулиган!" Опять же на работу надо идти, а у меня весь глаз покраснел, я терпеть не могу, уже в воскресный день отпросился, наши тоже видят, что глаз красный, отпустили. И снова в Черемхово пешком, пришел в больницу, врача нет, зато есть практикантки и медсестры, я плачу, попросил их посмотреть, они девчонки еще совсем, хотя постарше меня, конечно. Взяли меня, вытащили из глаза стружку, даже показали ее, она маленькая такая, нашли мазь какую-то, от которой зрачок весь растянулся, но зато болеть перестало. Врач не убрал стружку почему-то, но мне медсестры объяснили, что врач немец. Так что я этим сестренкам благодарен, они мне спасли глаз.

Отец

В январе 1943 г. получаем похоронку на отца, погибшего во время первого прорыва блокады под Ленинградом, операция называлась "Искра". Отец погиб 16 января 1943 г. Мне в 43-м году исполняется 16 лет, не знаю, какие чувства я испытывал, наверное, патриотизм, решил пойти на фронт. Иду в военкомат, рассказал, что отец погиб, но мне отказали: "Молодой еще, вот постарше будешь, возьмем". 10 августа 1944 г. мне исполняется 17 лет, троим нашим ребятам в деревне приходят повестки, а мне нет, снова иду в военкомат, там спрашивают: "Ну что, желаешь?" Желаю, дают мне повестку, никакой комиссии не проходил, прихожу на МТМ в администрации, увольняют, и уже 14-го я еду в армию. Направили во все тот же г. Черемхово, расположенный недалеко от нашей деревни, в 10 км, там еще угольный бассейн был, даже шахты присутствовали, правда, мелкие, в основном просто вскрывали почву и гребли уголь. Там посадили на поезд и повезли до Иркутска, где мы переночевали в каком-то здании и повезли нас на восток, пока ехали, ничего нам не давали из еды. Конечно, я мечтал на запад, но уже пришлось на восток. Прибыли на ст. Домна, там была полковая школа стрелков-радистов для бомбардировщиков, но там еще не было выпуска, поэтому нас дальше отправили на маньчжурскую ветку, 77-й разъезд, где стоял 12-й отдельный полк связи 12-й воздушной армии. Меня направили в полковую школу радиотелеграфистов, из нашего пополнения, набрали туда человек 90, начали учить азбуке Морзе. Выдали форму, правда, старенькую и ботинки с обмотками. Занимались на ключе, "ти-ти-та-та-ти-ти-та", ты не считаешь, сколько там точек и тире, каждую букву по мотиву узнаешь. Из 90 человек осталось не больше 30, которые смогли воспринять азбуку. У меня был там товарищ Вася, так он "та-та", потом вдруг "та:", я уже знал, что так у него точка обозначается, он тоже до выпуска дошел. Во время учебы была и практика, и занятия по теории, и после еще 2 часа самоподготовки. Надо отметить, что преподаватели были очень грамотные, особенно строгим был старшина Полухин. Нас поселили на 2-х ярусные нары, матрацы сеном набитые, я их не терпел, ложимся спать после 10 часов занятий, утром подъем, все встают, а я не могу, не сплю ночью, ворочаюсь, но Похулин орет "Подъем!" и "Отбой!", тренирует нас, а я уже на занятиях начинаю спать. Командир полковой школы капитан Морозов заметил это дело, подошел ко мне: "Что с тобой?" Я рассказал все, он распорядился, чтобы я перешел к нему на квартиру, печку топить, и спать там же. Через неделю у меня все прошло, тем временем в казармах как начали дезинфекцию делать, столько грязи вытащили из матрацев.