Френкель Соломон Исаакович

С. Ф. - Я родился 22 сентября 1924 года в семье врачей, в городе Чуднов Житомирской области, расположенном на живописном берегу реки Тетерев. Начало войны застало меня в Киеве, на улице Саксаганского, где я гостил у родителей мамы. Проснулся на рассвете - будила бабушка, повторяя: «Вставай внучек - война!» Слышалась стрельба зенитных пушек, гул самолетов и взрывы бомб. Побежал на Крещатик. Там поймали немецкого летчика, выпрыгнувшего с парашютом из горящего самолета. Был митинг. Сообщили, что гитлеровские войска, вероломно, без объявления войны напали на Советский Союз.

Я собрал свои вещи, влез в поезд и поехал домой. Вышел на станции, которая находилась в 4-х километрах от моего дома. Через город проходило стратегическое шоссе, по которому беспрерывно на запад шли танки.

Я долго не мог попасть домой. Наутро от дороги осталось одно месиво.

К тому времени я окончил девять классов школы, был активным комсомольцем, спортсменом, «ворошиловским стрелком»...

Хорошо знал устройство пулемета «максим» и умел из него стрелять.

Побежал в школу, вступил в истребительный отряд. Выдали нам мелкокалиберные винтовки и целых две недели по ночам мы охраняли железную дорогу.

Вдруг, с запада, через наш город непрерывным потоком хлынули беженцы.

Уже слышался гул канонады. Паренек-беженец в польской гимназической форме проезжал на велосипеде мимо нашего дома. Мама позвала его пообедать и отдохнуть, предложила остаться на ночлег в нашем доме. Парень, бежавший от немцев из города Ровно, пообедав, сказал нам, что ночевать не останется, и до завтра ждать не будет, и нам советует тоже немедленно уходить из города.

Он добавил фразу: «Завтра будет поздно! Немцы уничтожают всех евреев!».

В это тяжело было поверить. Истребительному отряду приказали уходить из города. Горсовет выделил подводу для эвакуации нашей семьи.

Мой отец сомневался, стоит ли эвакуироваться. Но в 1914 году он заканчивал учебу на медицинском факультете в Мюнхене, и хорошо помнил, как после объявления о вступлении России в Первую Мировую Войну, «культурные и воспитанные» немцы палками прогоняли российских студентов из университета, и гнали их в порты, с криками «… убирайтесь вон!... ». Пошли к деду, человеку мудрому, обладавшему огромным жизненным опытом, и стали советоваться с ним, как поступить. Хорошо помню слова деда - «Я всю жизнь давал советы людям, но сейчас я не могу взять ответственность за судьбу моей семьи. Есть тому две причины. Я видел, как немцы в 1918 году дружелюбно относились на Украине к гражданскому населению, и мне трудно поверить, что они стали убийцами. Вторая причина - тех, кто бежал с Моисеем из египетского рабства, погибло во много крат больше, чем тех, кто остался. Я не знаю какое решение принять...» Отец сказал мне -«Дедушку одного мы оставить не можем. Ты уходи, а мы... после решим, что делать дальше». Мать сшила мне из наволочки вещмешок, положила в эту котомку какую-то снедь и вышитую ее руками украинскую рубашку, и я, со своим товарищем Гришей Табакмахером, пристроились к колонне беженцев двинулись в сторону Киева. В Чуднове остались мои родители, мой младший тринадцатилетний брат Лев. Отец сказал мне на прощание: - Будь в жизни честным, и не будь гордым. Больше мне никогда не довелось увидеть мою семью… Дедушку, мать, отца и брата расстреляли немцы и украинские полицаи…

По проселкам и лесным дорогам мы с Гришей пошли к Киеву.

Запомнился один эпизод. Украинка, с заткнутой за пояс юбкой и орденом Ленина на блузке, гнала с тростиной в руках в тыл большое стадо коров.

На привале она попросила нас помочь подоить ее стадо. Молоко лилось прямо на землю. Украинка принесла несколько пустых ведер, наполнила их молоком и сказала: «Вам еще предстоит долгий путь. Попарьте ноги в молоке и усталость, как рукой снимет!» После короткого отдыха мы снова продолжили путь.

Беженцы ехали на подводах, шли пешком, многие катили перед собой тачки с домашними пожитками. Налетели немецкие бомбардировщики. Все стадо побило осколками. Огромное поле, на котором лежали многие десятки убитых коров. Мне было так жаль эту несчастную женщину-пастушку... Я тогда еще и не предполагал, сколько раз на войне мне придется увидеть поля заваленные до горизонта убитыми людьми. Дошли до Киева. Здесь мы расстались с Табакмахером. Гриша погиб в 1943 году на Курской дуге. Он был офицером-танкистом. На пароходе я добрался до Днепропетровска, где жил мой дядя, профессор Абрам Борисович Френкель, заведующий кафедрой детской хирургии мединститута.

Его сын Лев к тому времени уже ушел на фронт в составе 1-го коммунистического полка «политбойцов», и погиб в августе 1941 года в Зеленой Браме, в Уманском окружении. Долгие годы я пытался найти свидетелей его гибели, и только сейчас, благодаря вам, поговорил с бывшим бойцом этого полка Изей Адамским, который мне рассказал, как погиб мой двоюродный брат и его товарищи... У отца было три брата и одна сестра. В семьях каждого из них, одному из сыновей давали имя Лев, в честь моего прадеда. Даже у папиной сестры эмигрировавшей в Гражданскую войну во Францию, рос сын по имени Лев. Он стал офицером французской армии, раненым попал в немецкий плен, оттуда бежал, но был пойман и погиб с родителями в Освенциме.

В Днепропетровске меня мобилизовали на окопные работы.

Немцы стремительно приближались к городу. Нас распустили по домам.

Вместе с дядей и его мединститутом я эвакуировался в Ставрополь. Там вновь начал обивать пороги военкомата, просился добровольцем на фронт, лелея надежду попасть в набор курсантов в летное училище, но меня не брали в армию из-за юного возраста. Прочитал в газете статью Эренбурга о героическом Московском добровольческом полке, состоявшем сплошь из коммунистов и комсомольцев, и решил вступить в этот полк. Но где его искать? Решил податься в Москву, встретиться с Эренбургом и у него выяснить, где находится этот полк.

По молодости лет мне этот путь на передовую казался самым простым, коротким и правильным. Ехал в поездах без билета, прячась на третьей полке. Несколько дней ничего не ел…Доехал до Сталинграда. На вокзале готовился к посадке в эшелон для отправки на фронт батальон моряков. Один из них, еврей, черноморский моряк, дал мне полный котелок макарон по-флотски и большой кусок хлеба. Это было почти счастье. Поев, я от переедания потерял сознание и очнулся уже в больнице…Поехал дальше, на «перекладных». Несколько раз меня высаживали из вагона. Доехал до Мичуринска, а там патрули проверяли документы у всех пассажиров. Патруль ссадил меня с поезда, но как только поезд тронулся, я вскочил на подножку, и держась за поручни всю ночь ехал до Москвы.

В Москве на Ярославском вокзале меня снова задержал патруль и привел к коменданту. Военный комендант внял моим мольбам и выслушал меня. Услышав о цели моего приезда, он сжалился и сказал - «У тебя есть 24 часа для устройства своих дел. Постарайся больше ко мне не попадаться». В справочной узнал телефонный номер Ильи Эренбурга и позвонил ему. Рассказал ему о своих мытарствах, попросил помочь с призывом. Эренбург разговаривал со мной очень дружелюбно, но сказал, что не имеет малейшего понятия, где сейчас находится Московский добровольческий полк, и любезно посоветовал обратиться в военный отдел редакции газеты «Комсомольская Правда». Пришел в редакцию. Военный консультант газеты, услышав, что меня послал к нему сам Эренбург, направил меня в Бауманский военкомат. Очередь добровольцев к военкомату растянулась больше чем на полкилометра. Пробрался в кабинет к военкому, представился. Военком подвел меня к окну, показал рукой на сотни томящихся в ожидании людей, и сказал: «Там много, таких как ты. Подойдет очередь - займемся тобой». Я вернулся в очередь, которая двигалась крайне медленно. Вечером вышел какой-то командир и заявил, что прием добровольцев временно прекращен, и попросил всех разойтись по домам. Пошел опять в военный отдел «Комсомолки». Мне дали номер телефона человека, набиравшего отряд лыжников. Я позвонил по этому номеру, сказал что хорошо хожу на лыжах, но когда во время разговора случайно упомянул, что я приехал с Украины, то сразу услышал в ответ -«В отряд берем только москвичей!», и телефонный разговор оборвался... Мне дали направление на центральный эвакопункт. Там меня накормили, и я крепко заснул на стульях. Утром меня разбудили громкие голоса работников. На эвакопункте услышал о наборе на работу в Москве грузчиков и электромонтеров. Записался в грузчики. Нас, группами по пятьдесят человек, разместили в казармах Ростокинского милицейского городка. У нас отобрали паспорта. Уже началась эвакуация Москвы. К каждому автомобилю прикрепляли по два грузчика. Ежедневно, с раннего утра до позднего вечера, мы перевозили с вещевых складов НКВД и грузили на речные баржи тюки с обмундированием.