Городницкий Абрам Исаакович

А.Г.- Родился 1/8/1922 в рабочем поселке Курчицкий стеклозавод (по-польски он назывался Курчицкая Гута) Городницкого района Житомирской области. В этом поселке жили в основном поляки, и в 1929 году я пошел учиться в польскую школу.

Мой отец был малограмотным человеком, работал завхозом на стеклозаводе, небольшую продукцию которого на гужевом транспорте вывозили за десять километров к ближайшей ветке железной дороги и отправляли дальше. В обязанности отца входили - уход за лошадьми, сбруей, ремонт повозок и обеспечение лошадей кормом. Мама была домохозяйкой. В 1936 году наша семья переехала в город Новоград-Волынский, где я поступил в 8-й класс украинской средней школы №2, и в 1939 году, после окончания школы, я поступил в Киевский инженерно - строительный институт (КИСИ).

Осенний указ наркома Ворошилова о призыве студентов первых курсов институтов в Красную Армию, меня не "задел", тех, кто родился в двадцать втором году, восемнадцатилетних, еще не призывали.

Г.К. - Где Вас застало известие о начале войны?

А.Г. - В Киеве, у нас как раз была в разгаре летняя сессия. В первые же дни войны студентов обязали патрулировать ночные улицы, следить за тем, чтобы все граждане соблюдали правила обязательной светомаскировки. В последний день июня я отправился в Житомир, искать мать. Наш Новоград-Волынский находился на старой границе, и уже 25-го июня моей матери пришлось бежать на восток, в одном платье, не имея при себе никаких вещей и продуктов. Отец в те дни был в командировке, и мама сама, пешком, добиралась до нашей житомирской родни. Я встретил мать у родных и рассчитывал увезти ее с собой в Киев, но быстрое немецкое наступление "внесло свои коррективы" в мои планы. Уже третьего июля мой дядя достал подводу, мы сели на нее и бежали из города, на подступах к которому уже появились немцы. Трое суток мы провели в многотысячной колонне беженцев и отступающих, в дневное время нас систематически бомбили. Только на четвертые сутки мы оказались на какой-то станции, где беженцев сажали на открытые платформы товарного состава, и высадили нас уже только в Луганской области, разместили по крестьянским домам, где местные отнеслись к нам доброжелательно, старались помочь, чем могли. Я встал на учет в Старобельский районный военкомат, и в конце августа меня призвали в Красную Армию.

Г.К. - Что происходило сразу после призыва?

А.Г. - Большую группу призывников посадили в эшелон, но повезли нас не к линии фронта, а куда-то на юг. Мы недоумевали, почему не на фронт? Через неделю пути оказались в запасной учебной части в местечке Вазиани, что рядом с Тбилиси.

Меня зачислили курсантом двухмесячных курсов радиотелеграфистов, и в ноябре месяце, вместе с маршевым пополнением я отправился с Кавказа снова на Украину, но в связь тогда служить не попал.

Г.К. - Почему красноармеец, закончивший специальные радиокурсы, так и не попал в подразделения связи?

А.Г. - Мне трудно ответить на ваш вопрос. Прибыли под Харьков, всех построили, и стали раскидывать в основном по стрелковым частям - сто человек сюда, двести человек туда. Я с группой бойцов попал в стоящий на переформировке 16-й отдельный конный артдивизион, никто у меня не спрашивал, имею ли я образование или какую-то воинскую специальность, просто прошел какой-то лейтенант вдоль строя, и, тыкая пальцем, всех "определил": "Ты и ты, будете ездовыми, вы, пятеро, пойдете орудийными номерами в такой-то взвод..., и так далее". Меня распределили в ездовые, так и "воевал" поначалу - "при конях", подвозил снаряды к орудиям. Дивизион находился в районе села ..., кажется, оно называлось Рубцовка. В июне 1942 года мы стали отступать и вскоре попали в окружение, дивизион был полностью разбит. Остатки части вместе с другими "окруженцами" стали собираться в Славянском лесу. Уже не было никакого командования, никакой организации, наш разгром был полным. Каждый сам решал свою судьбу и лично делал выбор - выходить из окружения, или, подняв руки вверх, идти сдаваться в плен к немцам. Я сначала закопал свой комсомольский билет, а потом сказал сам себе, что сдаваться живым не буду, откопал документы обратно и положил их в карман гимнастерки. Шли из окружения мелкими неорганизованными группами, но в форме и с оружием, реки преодолевали вплавь. Дон, например, я переплыл на "поплавке", в мешок набил солому и он меня удержал на воде.

За Доном мы резко повернули на юг, поскольку все дороги на северо-восток, вся степь была забита немецкой техникой и войсками, укрыться негде, в любой станице или хуторе находились немцы. Мы прошли всю Кубань, где в окружении, а где просто драпая, "сверкая пятками", от наступающего вермахта. Все вокруг смешалось, гражданские и красноармейцы, автомашины и угоняемый на восток скот, абсолютный хаос и постоянная дикая , леденящая душу паника. Бежали мы из последних сил, под лозунгом: "Спасайся, кто может!"... Что было, то было... Даже когда шли уже не в немецком тылу, а по своей территории, то никто нас не останавливал, никаких заслонов или попыток собрать сводный красноармейский отряд и дать отпор немцам на моих глазах не было, волна стихийного отступления катилась до кавказских гор, и только когда мы перешли через первый перевал, то увидели кадровые части, которые заняли оборону. Всех выходящих из окружения собирали в одном месте, я вышел с оружием и документами, но никто у нас ничего не проверял, сразу стали сколачивать батальоны. И тут меня в строю заметил мой бывший институтский преподаватель истории Ошаровский, он был в командирской форме с комиссарскими звездами на рукаве гимнастерки. Ошаровский сразу меня узнал, подозвал к себе, все расспросил подробно, как я здесь очутился и где раньше воевал, а потом приказал: "Иди за мной!". Привел меня в 530-й армейский истребительно-противотанковый полк (ИПТАП) РГК, и сказал кому-то: "У вас связистов не хватает? Принимайте!". Меня зачислили радистом в отделение связи взвода управления 2-й батареи полка, в котором я провоевал до 1945 года, до тяжелого ранения, пока окончательно не выбыл из строя. Но почти всю войну пришлось совмещать функции радиста и работу обычного батарейного связиста-телефониста.

Полк был четырехбатарейного состава, имел на вооружении 76 -мм орудия и конную тягу, но в 1943 году нас перевели на автомобильную тягу, мы получили американские машины-тягачи "Скаутеры". Полком командовал подполковник Иванов, погибший впоследствии в бою под населенным пунктом Большая Лепетиха, а после него командиром ИПТАПа стал Данильченко. Начальником штаба полка был молодой парень майор Заикин, мой одногодок, с двадцать второго года рождения! Моей батареей командовал будущий ГСС капитан Григорий Чигрин, родом с Кубани, до войны он вроде был учителем. Поскольку наш полк являлся частью РГК, то нас постоянно перебрасывали с одного фронта на другой, пришлось повоевать на Кавказе, Кубани, Украине, в Крыму и в Белоруссии, в Восточной Пруссии, а заканчивал войну 530- армейский ИПТАП под Берлином.