Косоловский Григорий Илларионович

Я родился 7 августа 1924 года в Актюбинской области Казахской ССР. Мои предки еще во времена царизма переехали туда из Бессарабии, в 70 километрах от Актюбинска подобрали хорошее место и основали там село Бессарабка. У нас в семье было четверо детей: старшая сестра Александра 1922 г.р., я, брат Дмитрий 1928 г.р., и наша младшая сестренка Татьяна 1932 г.р. В нашем селе жили молдавские переселенцы, поэтому между собой мы говорили в основном по-молдавски. Но потом я подружился с местными ребятами, потому мог разговаривать и по-казахски, а вот по-русски мы почти не говорили.

Но в 1932 году в Казахстане из-за засухи случился сильный голод, поэтому родители решили переехать поближе к родным местам. Правда, снялись с места не все сразу, а вначале поехали только мы с отцом. Он нашел работу в селе Унтиловка Красноокнянского района, который тогда входил в состав Молдавской АССР. И когда отец стал работать чабаном на овцеферме в совхозе "НКВД", то вызвал к нам и маму с остальными детьми и нашей больной бабушкой. Они поехали через Москву, но там случилось несчастье. У мамы украли все документы, и только с помощью милиции их посадили на поезд и они смогли приехать. Я помню, что вначале наша семья жила в совхозном общежитии, но потом папа вырыл для нас отдельную землянку, в которой мы и жили.

А потом, кажется, в конце 1932 или 1933 года, прямо перед самым новым годом у нас случилось сразу два несчастья. 30 декабря умерла бабушка, а к утру умерла, и наша младшая сестренка... Я до сих пор помню, что тогда стояли очень сильные морозы, и как мы бабушку с сестренкой хоронили в одном гробу...

Но в 1934 году наш совхоз расформировался, и отца позвали работать в соседнее немецкое село Трехграды, в колхоз "имени Карла Либкнехта". В нашем районе это был самый передовой колхоз и село. Где-то в полукилометре от села, немцы построили отличную овцеферму, а для нашей семьи еще и хороший домик. Причем, нам в дом провели электричество, и даже радио, по тем временам это были просто шикарные условия.

В Трехградах была только семилетняя школа, поэтому восьмой класс я оканчивал в школе соседнего села Гулянка. И когда в 1940 году я окончил 8-й класс, то в наш сельсовет поступила разнарядка на отправку одного человека на учебу в железнодорожную школу ФЗО, которая находилась в Одессе. А я как раз мечтал быть железнодорожником, поэтому с радостью согласился и поехал на учебу.

Как вы узнали о начале войны?

Над нашим училищем шефствовал морской ДОСААФ, и на утро 22 июня нам назначили занятия по гребле на лодках. Бараки нашего училища, в которых мы жили, находились на Пересыпи, и часов в семь утра мы уже пришли на берег моря. Нас было человек сорок, и только мы хотели сесть по лодкам, как прибежал дежурный по училищу и велел срочно вернуться: - "Война!"

Для нас эта новость оказалась полной неожиданностью. Правда, еще ночью мы слышали, как очень низко пролетел самолет, и над морем были какие-то вспышки и звуки взрывов. А мы в нашем бараке из-за этого сильно перепугались, и как овцы шарахались из одного угла в другой... Может те, кто был постарше и поопытнее, и знали, что скоро начнется война, но мы, например, даже и не догадывались. Таких разговоров между собой мы никогда не вели, а из преподавателей училища нам никто ничего такого не говорил. Мы, конечно, сразу захотели пойти записываться в армию, чтобы помочь Родине победить врага, но нам сразу сказали, что наше училище вскоре эвакуируют в Магнитогорск.

И уже где-то в августе подали состав, который состоял из вагонов-телятников, и всех нас перевезли в Магнитогорск. По дороге нас не бомбили, и все было очень хорошо организовано. Но мы уезжали из Одессы так поспешно, что даже не успели попрощаться с родными. Поэтому мы просили тех, кто оставался, передать весточку нашим родным.

Приехали, и нас сразу отправили на строительство железной дороги Магнитогорск - Уфа, правда, там мы пробыли недолго. Когда я вспоминаю тот период, то помню, что буквально все наши ребята говорили: "Чего мы здесь сидим? Пусть другие дороги строят, а нам на фронт быстрее надо..." И очень сильно мы переживали, что наша армия отступает.

А уже, наверное, в сентябре нас отправили в Астрахань и там мы фактически целый год строили железную дорогу Астрахань - Кизляр и мост через Волгу. В каком-то тупике стояли пассажирские вагоны, в которых нас и разместили.

Что вам сказать, условия, конечно, были очень тяжелые. Ведь техники почти никакой не было, и мы все таскали на носилках и на тачках, а норма на человека была три кубометра в день... Работали кирками и ломами, рельсы в ручную таскали... И вот так от зари и дотемна и, конечно, без всяких выходных... Как кормили? Помню, что нам выдавали замерзший хлеб, так мы эти буханки топором рубили на кусочки, и клали их на печку, чтобы они хоть немного оттаяли, и их можно было есть... Но рыбу, например, часто давали, так что у нас от голода никто не умер, хоть и было очень тяжело.

Вот так мы там год отработали, а 30 августа 1942 году нас призвали в армию. Тех, кто имел по десять классов образования, брали в авиацию и танковые войска, а меня с моими восемью взяли в связисты. Меня направили учиться в отдельный запасной полк связи (ОЗЛПС), который вначале находился в Астрахани, но вскоре нас всех отправили в Чкалов (Оренбург). Причем, из нашего ФЗО туда взяли всего несколько ребят. И вот в этой школе мы проучились до мая 1943 года. Что запомнилось? Помню, что тогда была очень холодная зима и нас часто отправляли, чтобы мы специальными шестами сбивали с проводов намерзший лед.

Или вот, например, был такой эпизод. Как-то поймали воришку, молодого совсем парня, который что-то по мелочи украл в колхозе, и мне поручили отконвоировать его в милицию. Дали мне лошадь, винтовку, а он шел впереди с завязанными руками. Дошли до станции, я его сдал в милицию, но лошадь я привязал к телеграфному столбу, и когда мимо проезжал паровоз, то она бедняжка испугалась, сорвалась и побежала. Но я к ней потихонечку подошел и поймал.

Как вы считаете, в этом полку вас хорошо подготовили?

Считаю, что неплохо. В этом полку было всего четыре роты, а я учился в телефонно-кабельной роте. Обо всем остальном мы тоже имели какое-то понятие, но так поверхностное. Например, рацией мы тоже умели пользоваться, но исправить в ней что-то или починить уже не могли. В основном изучали свою специальность, воинские уставы, оборудование, оружие и даже трофейные телефоны. Ориентировку на местности изучали, картографию, и даже кормили там более-менее сносно. Но, например, в увольнения нас совсем не пускали, фактически весь срок учебы в училище и провели.

Когда закончили учебу, то мне за хорошую учебу присвоили звание сержанта, и весь наш выпуск из Чкалова отправили в Москву, где как раз формировался 935-й отдельный батальон связи. Причем, так как у меня был очень красивый почерк, то меня вначале хотели оставить в Москве писарем в штабе. Но за время учебы я очень сдружился с Василием Кобылянским из Красных Окон, с которым мы вместе учились еще в ФЗО. Мы считали и даже называли друг друга братьями. Поэтому когда мне сказали, что нас двоих оставить в штабе не могут, то я отказался, и потом ни разу об этом решении не пожалел. Вообще в то время у нас у всех был такой подъем, что наоборот все сами рвались на фронт, чтобы драться с немцами и быстрее победить... Вот, кстати, вспомнился смешной эпизод, из того периода, когда мы были на формировании в Москве. Как-то я остался дневальным, и Вася Кобылянский должен был принести мне обед. Смотрю, он несет в какой-то стеклянной фляге прозрачную жидкость, а в руке капустный лист: "Вот я принес тебе твой борщ..." На формировке кормили очень плохо, но "покупатели" нас "утешали": "Ничего, на фронте хоть не будете голодать..."

Фактически весь наш выпуск целиком попал в этот батальон связи, в котором я и провоевал до самого конца войны. В батальоне было четыре роты, в каждой из которых было по 40 человек, а меня назначили помошником командира взвода в телеграфно-кабельной роте. И уже в мае 1943 года, нас отправили на Центральный Фронт, где вскоре состоялась битва на Курской дуге. Еще по дороге на фронт нас бомбили, а когда приехали, то наш батальон придали 18-му Стрелковому Корпусу 65-й Армии, которая прошла от Сталинграда до Восточной Пруссии.

В составе Центрального, а потом и Белорусских Фронтов мы освобождали, Россию, Украину, Белоруссию, Польшу, и закончили войну в Германии, недалеко от Ростока. Наш батальон обеспечивал связь штаба корпуса с дивизиями, которые в него входили: 37-я Гвардейская, и, кажется 15-я и 69-я стрелковые. Моя рота, например, обеспечивала шестовую связь штаба корпуса со штабами дивизий. А уже оттуда до самой передовой кабели тянули по земле.