Павленко Георгий Александрович

Павленко Г. А., Румыния 1945 г.

Родился я в 1924 г. За Доном совхоз был до войны "Победа Октября". Там я закончил 7 классов школы. Отец работал бухгалтером в совхозе. Детство какое было: в футбол гоняли, никто за нами не смотрел, росли мы как степная трава, так и мы. Огороды наши были, бахчи, сады - компания соберется ближних ребят: "Чё, пойдем на бахчи, арбузиков украдем?" - "Пошли!" Раньше там жили казаки и у них были хорошие сады, в основном: груши, сливы, тёрен. Груши мы ели, они крупные, хорошие.

В 37 году отца забрали, милиция приехала вечером, или кто они были. Меня дома не было. Денег-то нет у нас, у ребятишек - шло кино, мы в окнах сельского клуба вешались, смотрели. Это сегодня можно смотреть по интернету фильмы онлайн бесплатно, а в то время даже телевизоров еще не было.

Мы там были, и отца когда забрали, я не видел. В Калаче он сидел, недолго. Я ему передачки сюда возил.

- В чем обвинили?

- Болтун - так и написали в обвинительном заключении. Это я уже теперь узнал, кому-то что-то видимо сказал. Тогда ведь как было - написали и приезжают забирают. Ни следствия, ничего. Он сидел на Соловках Архангельской области. Он писал оттуда с островов, что дали ему 3 года - судила "тройка". Она так судила: 3 года проходит, и они еще добавляют. Там он работал тоже с бухгалтерией. Долго не было писем, а он письмо напишет: срок 3 года, кончается тогда-то и запечатает, на внутренней стороне конверта. Как они могли пропустить, не посмотрели внутри? Эти 3 года он не досидел еще, как началась война. Его забрали в августе 37-го. В общем, нет писем и нет, и я делал запрос. У меня товарищ был из совхоза, Федя Лобачев, стал капитаном в МВД. Он меня научил: "Ты напиши в ГУЛАГ. Так и пиши на конверте: Москва, ГУЛАГ. И тебе сразу пришлют ответ". Он по охране лагерей служил, форма у него была милицейская. Мне прислали ответ: "Ваш отец умер от истощения такого числа такого года".

Война началась. Мобилизовали меня 14 июля 1942 года. Пришла машина ЗИС-5, собрали нас человек 10 - нам еще и по 18 лет не исполнилось. Привезли в Калач, оттуда в Сталинград, и в Астрахань. Начали нас учить на сержантов, лето проучились. Гоняли - тревога - каждую ночь.

- Чему учили?

- Военному делу, выносливости, физкультура, а кормили там в Астрахани селедкой! Залом крупный, спина просоленная дотла, а хлеба нет. Наедимся этого залома, а воды был один колодец на территории учебного заведения. Рядом с ним стояли двое часовых с автоматами. С командиром придем, наберем в посуду - 2 кастрюли больших - и все и больше не подходи! А пить-то охота, хоть ты стреляй охранников. Воды больше нет нигде, с части-то я никуда не пойду, в общем, нас там мучили.

Вдруг объявили тревогу, 70 км до Астрахани немцы подошли, идут по калмыцким степям от Элисты. Нас одели, обули, а уже осень, морозы, а нам дали какие-то флотские ботинки хромовые, хорошие они, но не для зимы. Обмотки на 2 обхвата, чтоб брюки только не болтались. Шинели дали и шапки, теплое нижнее белье - кальсоны и рубашки. Автоматы дали, ППШ с круглым диском. Патроны складывали в тряпочные сумочки от фляжек - насыпай патронов, сколько хочешь. Сидишь, заряжаешь диск, а стреляет он так: не успеешь бросить курок, полдиска нету. Это что за автомат? Нехороший. Вот немецкие автоматы - другое дело.

Мы пошли в калмыцкую степь. У нас был отдельный батальон или дивизион, сейчас уже не помню. Мы были предназначены для охраны штабов. За нами шли штаб дивизии еще штабы. 450 человек таких, как я было. У нас был замполит, командиры взводов, командир батальона, и не знаю, почему он меня выбрал, мы с ним все время ходили в штаб дивизии, я его охранял. Идем, а он здоровый, высокий был, шагает как верблюд, а я бегом за ним плюс автомат еще тяжелый, но все равно я не отставал от него.

Это же прифронтовая зона была, блиндаж был. Он то знал куда идти, а идем ночью, днем не пойдешь. Рама пролетит, вроде высоко летит, думаешь, все спрятались, а у него такие приборы, что он видит все на земле. Как она пролетит, через полчаса самолеты уже идут нас бомбить, или танки пойдут, или пехоту пустят на нас. Они же видят сколько нас. А может, и предательства были.

Первый бой. Смотрим - идут танки. Я насчитал 8 штук. Они идут в шахматном порядке. Пушки на нас. Наш зам командира, в кожаной темно-красной куртке, он же понимал, что мы дети, где там мы что видели!? - Кричит: "Ложитесь! Окапывайтесь!" А что окапываться? Хоть нагреби там руками бруствер. Так нас окрестили, сразу на нас пошли танки. Впереди пошла пехота. Мы расположились во впадине, на бруствере с автоматами прилегли, а замполит говорит: "Ребята! Не теряйтесь! Я с вами!" И главное ходит в полный рост, когда уже танки рядом. Так его и убило. Санитарка была у нас, литовка, ее тоже убило. Кое-кого поранило, кто не спрятался.

Кто радировал, не знаю, наши самолеты летят, штурмовики. Как пошли бить один за одним по танкам. Какие загорелись даже, а какие повернули и дёру! Немцев, которые остались, перебили, на танках их немного было. Пошли на Ростов, станция Дивная, Верблюд, помню, потом Мечетка, называлось селение, пологая балка и Мечетка тянется 70км, это все в Ростовской области. Около Мечетки этой мы остановились как-то вечером. В степи какие-то амбары были, зерно туда засыпали. Мороз, январь месяц. Нам сказали: "Располагайтесь, кто как сможет". Мы в этих ботиночках и обмоточках. Полезли человек 6 под амбар. Амбары стояли на камнях и туда проход, сквозняк, больше некуда спрятаться. Сколько мы там, спали или не спали, не знаю, измученные, никакого пристанища не было у нас.

Когда мы шли, то привал делали. 10 минут привал, младшие командиры стоят: если лёг - сразу засыпаешь, а потом поднять как, такую массу 450 человек, не могут! Это самое страшное было! Будет спать, пока замерзнет, и не встанет! Вот младшие командиры стояли, следили, а они уж там и не отдыхали.

К утру из хутора, что рядом был, немцы начали стрелять из "ванюш", шестиствольных минометов, а мины - это страшнее снарядов. Она косит по земле. Они знали, что нас здесь много, собралось, это не только наш батальон, там еще были. На заре мы проснулись, ноги поотмерзли с руками. У меня друг был с Иловлинского района Валентин, я ему говорю: "Побежали к своим!" Мы в хутор. А он бьет по амбарам, разведка, видимо донесла. У нас уже ни командиров никаких, хаотическое такое движение людей - кто куда бежит - ничего не поймешь.

Бежали когда в село, там кукурузное поле по пути, кукуруза в рост, не пролезешь, а ее обходить далеко, надо лезть напролом. У нас были сумки противогазные, мы противогазы покидали - а куда его тягать! И в эти сумки наложили кукурузы. Когда мы бежали - початки ломали. Выбежали - попали в село. Когда кинулись в дома, глянули, а там солдат забито. В каждом доме. Я говорю: "Валентин, тут дело плохо будет! Давай отсюда уходить!" Тут уже немцы пошли, в наступление. Мы когда на край хутора вышли, идут такие не танки, а танкетки немецкие, а с села пошла туча народу, солдат наших. Кто-то им тоже сообщил. Наши отступать начали: выскакивают и бегут. Так они собрались в одну кучу.

Мы уже за селом с Валентином. Танкетки не прямо в село пошли, а объезжают село, чтобы завернуть всех. Мы смотрим, что мы не уйдем от них: поворачиваем и напрямую. А там была пахота, возле дороги. Огромные камни земли, поскользнулся - упал, снегу немного, а мороз сильный.

От дороги с другой стороны недалеко посадка деревьев, лесополоса. Валентин был какой-то вялый, несобранный - дитё. Как-то я был попроворней: видишь, если чего - надо и людей и себя спасать! Он раскис, а бежать надо, мы же в ботиночках, шинелях, кукурузы набрали в сумки - жрать же нечего. Мы нигде ничего не ели, уж не знаю, сколько суток: ни воды, ни пищи. Мы рады - кукурузу грызем на ходу.