Семенов Петр Алексеевич

Родился 17 июня 1925 года в деревне Устье Волосовского района Ленинградской области в крестьянской семье. В армии с 1 сентября 1944 года по 25 марта 1949 года. До войны окончил школу-семилетку. В партизанском движении с осени 1943 года, отдельная группа Волосовского района Ленинградской области (12-я Приморская партизанская бригада), с 18 по 28 августа в Латвийском партизанском отряде. На фронте с 10 сентября 1944 года до конца войны, в составе 364-й гвардейской Тосненской Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова дивизии. Сперва пулеметчиком в 1216-м стрелковом полку, затем в 859-м отдельном батальоне связи и при переходе границы Германии - радистом во взводе управления командующего артиллерией дивизии. 3-й Прибалтийский фронт, 1-я Ударная армия: 1-й Белорусский фронт, 3-я Ударная армия. Прошел путь от Валга-Валка до Берлина, участвовал в боях под Шауляем, затем был переброшен в Польшу, участвовал в освобождении Варшавы, в штурме Драмбурга, Шифельбайна и Берлина. Был легко ранен. Награжден медалями "За боевые заслуги", "За освобождение Варшавы", "За взятие Берлина", "За победу над Германией в В.О.В. 1941-1945 гг". и другими. Ефрейтор. После войны работал на строительстве Нарвской ГЭС и Прибалтийской ГРЭС, потом экскаваторщиком. Живет в городе Нарва (Эстония).

Ефрейтор Петр Семенов, 1945 год, Германия

П. Семенов. Я с 1925 года, 17 июня. Мой отец в проклятом прошлом служил в царской армии. Все же кричали, что это было проклятое прошлое. И вот, смотри на фотографию. Чистое сукно, кожаные сапоги на спиртовой подошве, папаха. У нас не всегда майор так выглядит. Георгиевский кавалер. Ну я не буду ворошить, у меня все запрятано, Георгиевский-то крест. Он с немцами воевал в первую мировую, а я во вторую, тоже, значит, с немцами. Прошел войну он в пехоте и не был ни разу ранен. Естественно, был он беспартийный. Всю эту шайку он терпеть не мог. В другой раз, бывало, где-то в праздник, бывало запоет "Братишка наш Буденный". Он от других не отставал, не был какой-то контрик. Упаси Бог, шел в ногу со всеми. Но когда начали коллективизацию проводить, помню, идет он и так руками разводит, головой качает. Мать наблюдает: "Смотри сынок за отцом, как бы он с собой ничего не сделал..". Для меня что колхоз, что тюрьма - разницы никакой. Ну, как мать моя, за дорма. 150 грамм мусора из под веялки дадут. Но это что, плата чтоли?

А о царском времени многие были лучшего мнения. Помню, играем мы, тогда уже подрастать начали. Идут мужики, большинство из них в Питере жили: то есть, нормальные мужики, которые и здесь, имея свое хозяйство, работали по-честному, и на зиму уезжали на заработки в Питер. Мой дед мой был легковой извозчик. А легковой извозчик в день иногда зарабатывал 5 рублей, а корова тогда вообще стояла 15 рублей. Так вот, идут мужики и говорят: "Бедные вы бедные, не видели вы ничего и не увидите. Мы то хоть пожили, а вы то ниче не увидете". Так нам говорили мужики.

И. Вершинин. Значит, вы из крестьянской семьи?

П. Семенов. Конечно. А вообще у деда по матери были троюродные братья, Степан и Николай Рябинины, похоронены в Александро-Невской лавре, у Никольской церкви два мощных склепа. Они, значит, дворяне, у Мальзовского рынка у того и того по пятиэтажному дому. Но они столбовые дворяне, не Рюриковичи. Их дед участвовал в войне с турками под командованием генерала Скобелева, служил при Николае первом 25 лет, с деньгой был. Дали хорошее образование сыну, а тот дал своим детям. Так что по линии деда Михала Васильевича и дворяне были. Но ко мне то это? Отец чисто крестьянский сын, и дед крестьянин, и мать. По той и той стороне все русские, у меня нет других национальностей.

И. Вершинин. Как вы спасались от голода?

П. Семенов. Под Питером чем мы спасались? То мать бидон молока продаст, то свяжет овчинку, сострижет косынку на пяльцах, распялит, там продаст. То я наберу грибов и ягод, продадим, то раков наловлю. Вот эти крошечные деньги. Лишнего ничего ни хрена не было, все впроголодь.

Мне было пять лет, а сестре три года, когда отец переехал на хутор. Здесь стоял дом, большущий, отличный, с лучшей первосортной сосны, а у речки банька была. Пожили мы девять лет, и в 1938 году - пожар. Июль, час дня, отец на покосе в одной рубашке, мать только пришла, руки моет. Вдруг треск в крышу: гроза, подошла маленькая тучка. И за один час от дома остался один пепел. Мы почти ничего не успели вытащить. Ну я отвязал собаку, отвязал поросенка, вытащили с матерью сундук. У нас все было поднято на чердак, поэтому и сгорело. А когда уезжали на хутор, в деревне было две избы, принадлежащие нам. Одна, где я родился, и еше одна новая, где оставалось только печку построить. Пока мы эти девять лет жили на хуторе, вот эти так называемые бедняки, те, которые дурака валяли и работать не хотели, порастаскивали с этой избы полы, потолки, разобрали печку. Отец особо не возмущался этим, говорил: "У них не было ничего этого и не будет!" В 1939 году Сталин опять погнал всех с хуторов в деревню. Сроку дал одну неделю. А тут была одна хуторская банька, рядом были дворы, огромные конюшни, хлев, гумно рига, там же отличный был пол, можно было лошадьми ворошить горох и прочее. И все это из первосортной сосны. Уже в этих двух разграбленных избах нельзя было жить, и тут общим скопом мы собрали деньжонки и купили за 500 рублей одну избу. И немец во время наступления сжег наших три избы, в одной из которых сгорела моя бабушка, которая меня воспитывала. Еще в 1940 году умирает отец, мне тогда было всего 15 лет. Я остаюсь, как говорится, за мужика: обязательно в деревне нужен топор, пила (в то время безнопилы не было, только ручные), там же работы - во! Бабушка моя родилась в 1857 году, когда отменили крепостное право, ей было четыре годика. Так вот, во время наступления немец бросил зажигательную бомбу, и бабушка сгорела. И свое же не дали. Этот пес забрал и в Волосово построил огромный дом.

И. Вершинин. Это баньку-то?

П. Семенов. Да конечно. Когда под наганом всех загнали в колхозы, то около леса оставили только одну баню, с первосортной сосны, гумно и ригу, и одну корову. Когда мы были в оккупации, я говорю матери: "Ну раз сожгли нас четыре раза подряд, давай возьмем это...И будет хороший домик". "Сынок, не надо. Придут наши, скажут: а-а-а, воспользовались случаем же, что оказались в оккупации, и тогда нас посадят". И я не тронул. И что же ты думаешь? Кому она после войны досталось? Мать сорок лет, отработав в колхозе за палочки, за дорма (показывает фигу), пошла просить. Это была баня хуторская, я подрубил сверху снизу, и еще прорубил коридорчик, дворик, хлев, хотели обновить. Нет, нельзя! Не дали. Мать сорок лет свое просит после четырех пожаров, и тут какой-то пес, у нас его никто не видел, бывший председатель колхоза, где-то верст пятьдесят от нас, оформил его и утащил в Волосово. И отличный дом с мансардой построил. Вот так эти грабители действовали, и так нам не досталось эта банька.

И. В. Как вам жилось перед войной?

П. С. Хреново. Пока жли нахуторе единолично, было еще ничего. У нас была пара чудных лошадок, две кобылицы, вычищенные щеточкой, две коровушки, стадо овец, четыре гектара земли и немножко своего покосу. Нам хватало. Отец еще почту возил, то есть, деньжонки были. Бывает, съездишь в Питер, продашь бидон молока или, к примеру, творог, масло, получишь деньги. Но это пока единолично. Как загнали, скажем прямо, под наганом в колхоз, это - голод, холод и дармовая работа. За дармовую работу 400 литров молока дай, а за палочки, за трудодни, ничего не платили. Ведь еще Ленин сказал: "Уничтожим кулачество физически как класс!" А для этого, проще всего, сделать опять же по-ленину. Вся власть деревенской бедноте! Дурак - не важно, лишь бы бедняк был, пьяница - не важно, лишь бы бедняк, лодырь - не важно, лишь бы был бедный. Вот они, трое-четверо, стали у нас властью. Собрались, как мы сейчас с тобой сидим, и говорят: "Ванька, гад, новую крышу кроет. А тот корову хочет покупать!" Они никакие не кулаки были, они чуть ли не бедняки. "Запишем в кулаки?" А как же? У них власть, ненависть, зависть. Записывают. И поехали, и больше их никто не видел.