Склярова Людмила Николаевна

Склярова Л.Н., 19.01.1945 г.

Я родилась 19 августа 1921 года в Кронштадтском переулке г. Симферополя Крымской АССР. Отец работал переплетчиком в типографии, мать была домохозяйкой. Жили бедно. Училась в первой гимназии, расположенной на ул. Карла Маркса. Преподавали нам немецкий, крымскотатарский, но мы эти языки знали плохо, потому что за один час в неделю хорошо выучить предмет было тяжело. После окончания седьмого класса, я с подругой пошли поступать на шестимесячные курсы морзистов при городском Центральном телеграфе Симферополя. Учебное здание находилось в Почтовом переулке. Обучали обращению с аппаратом, показывали, как заправлять ленты, наливать краску, военного дела не было. В конце курсов мы сдали экзамены и получили удостоверение морзистов третьего класса. Никаких разговоров о приближающейся войне тогда не велось. 22 июня 1941 года по радио объявили, что началась война.

20 августа 1941 г. меня призвали на военную службу и определили в 51-ю армию, в 91-й отдельный полк связи, прозванный "женским". Наш полк обслуживал штаб армии, который находился в г. Симферополе. В мои обязанности входила передача информации по аппарату Морзе. В начале службы, работы по связи было мало. Жили мы в здании пищевого техникума возле р. Салгир, а работали в большом доме, который находился в конце Симферопольского парка, там и располагался штаб 51-й армии вместе с нашим телеграфом. Потом нас перевели на Петровские скалы.

В один из дней мы пришли домой после ночной смены, только прилегли отдохнуть, как объявляют: "Тревога!" Необходимо вставать, собираться и уезжать. Оказалось, что немцы находились очень близко к городу. Нина, Валя и еще несколько девушек поехали на Феодосию и не вернулись, наверное, попали к немцам. Нас же бросили, начальство сразу же уехало, и кто как мог, так и стал эвакуироваться. Мы переехали в Карасу-Базар. Местные жители принесли нам корыто с яблоками и медом, сказали:

- Угощайтесь.

Потом кто-то из мужчин вышел на дорогу, чтобы остановить машину на Южный берег, удалось, в итоге подъезжаем на машине к Ялте, немцы уже отбомбили морской вокзал, повсюду валялись убитые и раненные люди и лошади. Мы направились в Алушту, а там все начальство сидит. Стоим, они не знают, что с нами делать, некуда ведь девать. Все машины забиты аппаратурой, начальство на легковых машинах. Слышу, как адмирал Октябрьский, которого я видела в штабе, говорит кому-то:

- Дайте им газеты и журналы, пусть сидят, читают и смотрят на лунную дорожку.

Не нужны мы им были. В Симферополь нельзя вернуться, а тут негде остаться. Но потом рассадили кое-как, девушки постарше с ними в легковушки, а нам дали полуторку. Ночью проехали через Байдарские ворота, остановились на аэродроме в Кадыковке Балаклавского района, что за Севастополем, и если бы мы не уехали оттуда на рассвете, нас бы накрыло начавшейся бомбежкой. Пересели на автобус, в котором не было стекол, все было забито дощечками, я даже не знаю, как и куда мы ехали, чтобы морем уйти. Часть девушек из полка, и меня в том числе, определили на танкер "Кремль", потом я читала, что этот танкер был негоден к плаванию. Нас расположили в трюме. Ночью мы подорвались на мине, и как раз под нами произошел взрыв. Паника стояла страшная, кто-то из командиров стрелялся, кто-то заводил моторы, одному матросу какими-то ящиками ногу переехали, кто-то прыгал в воду. Затем к нам вышел капитан и успокоил всех:

- Не волнуйтесь, дно состоит из отсеков, мы одну сторону заполним водой, выровняем судно, пробоину залатаем и пойдем дальше.

Я стояла с Ниной Шастовой, подошел к нам капитан и говорит:

- Идемте, девочки, я вам отдаю свою койку.

А его помощник отдал свое место двум гражданским.

У меня началась морская болезнь. Вспоминать страшно. Затем пришли в Туапсе, бросили якорь. Нас расположили в спортивном зале вместе с гражданскими. Пробыли там недолго, вскоре нас вызвали, и сказали:

- Сейчас пойдем на крейсер "Красный Кавказ", и двинемся на Новороссийск.

Все девушки, плачут, говорят:

- Не пойдем, хоть расстреливайте!

Пошли мы крейсер, он такой огромный был. Койки видели, на которых личный состав спал, не удобные они, до сих пор думаю, бедные моряки, как они там отдыхали. Шалили с нами, к примеру, матросы соберутся в коридоре и не пропускают, пока я не скажу им:

- Полундра!

Они хохочут, и сразу расступаются.

Морзистки, слева направо Склярова Л.Н., Маша из Симферополя, москвички Валя и Женя, август 1941 г.

Когда прибыли в Новороссийск, было очень холодно и морозно, нас расположили в пустом здании. Рядом был кинотеатр, и мы смотрели фильм с музыкой Штрауса, в котором Карла Дон пела. Потом Краснодар, откуда в Темрюк, расположенный на Азовском море, шли пешком, по дороге нам дали трактор с прицепом, а командир отряда майор Бурлаков, кстати, очень хороший человек, отдал нам свою бурку, чтобы мы укрылись под ней от снега. Прибыли под Новый год, оказалось, что в это время наш десант брал Керчь. Азовское море было подо льдом. Мы вчетвером спали на железной кровати, она была такой узкой. Вскоре мы пошли по замерзшей Чушке, а навстречу топают якобы больные, казахи, татары, не знаю, они простреливали себе руку, лишь бы только уйти оттуда, и у них у всех, как нам говорили, курсак больной был. до сих пор интересно, что же имелось в виду. В итоге добрались до Керчи, где остановились в детском саду, гражданские нам жаловались, мол, был список, по которому немцы должны были начать расстрелы, да, к счастью, не успели. Из города поехали в штаб (мы там 8 марта встречали), где располагались две деревни, татарская и русская, мы во второй деревне остановились. Офицеры говорили, что в первой жили не совсем татары, а какие-то каджары, вроде бы иранцы. Все это время как морзистки оставались при штабе, но работы не было, потому что постоянно находились в движении.

Стояли недалеко от передовой, там немцы, тут мы. Думали, на первое мая будут бомбить, но ничего не было. А вот после майских праздников (7-8 мая) мы уже оттуда уходили, и кто как мог, так и переправлялся, на дороге собирали из своих частей воинский состав, кто успел сбежать, потому что постоянно откуда-то сверху колонны обстреливали автоматчики. Дошли до воды, Керченский пролив, на дороге был спуск к самому берегу, и стояли машины, забитые техникой и обмундированием, переправы никакой не было. выяснилось, что начальство опять сбежало, а мы остались. Вот так было дело в Керчи. Что-то переправляли на катерах, и офицеры дрались, стреляли, одну девочку застрелили, другой задело шею, в общем, все лезли на борт, каждому хотелось переправиться. Прямо в лицо стреляли. Что делать, моя подруга Маша полезла к какому-то зданию, закрытому брезентом. Я пошла, подхожу, там сарай стоит, подпорки стояли, заглянула, вижу, там еще одна наша девочка в уголочке сидит, я с ней. Через некоторое время заглянул наш шофер, он сам был керченский, спрашивает:

- Вы чего тут сидите?

- А куда идти? Некуда.

- Вставай, пошли со мной.

Подошли к воде, а там было корыто железное, у которого стоял человек, эту посудину обслуживавший. Виктор, водитель, говорит:

- Пожалуйста, перебрось девочек.

А ту сторону видно. Он ничего ему не ответил, потом говорит нам:

- Котелки есть?

- Есть.

- Залезай.