Скоробогатова Анна Макаровна

1943 г.

Родилась я в маленьком селе Самбек, в Ростовской области, Таганрогского района. Это село принадлежало крупному помещику, и когда он убежал, а он "сам бег", то село так и назвали Самбек. Маленькое небольшое село, с очень чистой, хорошей, нежной, многоводной речушкой.

В деревне, где я родилась, меня звали Нюся. Когда мы переехали в Таганрог, то меня переименовали по-городскому, и стали называть Аня.

Отец мой Макар Никитич Скоробогатов, из бедных батраков, служил на царском флоте. У него на руке была татуировка "Боже храни царя". Но когда он отслужил, то стал принимать участие во всяких восстаниях. А с двадцать четвертого года стал коммунистом, был тогда массовый прием в партию, назывался - Ленинский призыв. Потом он всю жизнь был на партийно-советской работе. Мама тоже из крестьянской семьи. В семье было семь человек. Два братика умерли маленькими. Один брат погиб на фронте, и один умер в восьмидесятых. Теперь я осталась одна.

Когда я окончила четыре класса в Самбеке, папу перевели на работу в Таганрог, в городской комитет, инспектором по сельскому хозяйству, раньше такое было. Я дальше училась в "10-й образцовой" школе. Так и называлась. В этой школе учились одни отличники…

- То есть в эту школу специально отбирали?

Отбирали. Она и назвали "образцовая". При обязательном условии, что учился на "отлично". И в основном, это были дети ответственных работников, директоров, инженеров.

- А Вам не сложно было после деревенской школы в городскую, да еще и в отличную?

Конечно, сложно. Но отца везде знали, нам нужно было стараться хорошо учиться, чтобы не подвести фамилию Скоробогатова. Вы понимаете? Мама не работала, но занималась общественной работой, и нас воспитывала. Отцу было некогда, он был все время занят. Но деньги он небольшие зарабатывал. Мы жили скромно.

У меня брат - золотой человек, и очень способный. Мы с ним очень дружили, и соревновались, кто из нас лучше учится. Брат тоже в этой школе занимался, он старше меня на два года. Он ушел из школы в ФЗУ, учился и работал, чтобы помочь семье материально. Окончил ФЗУ, а потом "рабфак", и уехал в университет в Тбилиси.

Я многих преподавателей своей школы до сих пор помню. И школа, и преподаватели у нас были хорошие. Я окончила школу и решила быть научным работником. Где-то я вычитала, что этому учат в институтах. И я написала письмо в "Харьковский институт экспериментальной медицины".

Можете себе представить, да? И мне отвечают, что: "Наш институт не готовит врачей, наш институт принимает на работу после окончания института"…

И мы же сами, с преподавателями не советовались, а сами написали…

Решила ехать в университет. Раньше красный диплом никаких льгот при поступлении не давал, экзамены сдавали все. И вот приезжает Аня Скоробогатова из деревни в столицу. Тогда Харьков был центром Украины. Вышла я с поезда, ищу адрес: "Артема 6". Идут девчонки, я спрашиваю:

- Скажите, пожалуйста, где здесь "Артема, 6"?

Они мне:

- Ой, то ж гурт, так вон там.

Так я столкнулась в первый раз с настоящим украинским языком. Я долго думала, а потом уже до меня дошло - "гурт" - "стадо, общежитие".

Сначала нам читали лекции на русском, а потом попытались перейти на украинский язык. И несколько лекций прочли нам…

- А в каком году это было?

1938-1939 год, Буланкин у нас биохимию читал, а он волжанин. Представляете ему, и на украинском языке. И мы ничего понять не можем… И девчонки украинки привыкли на русском конспектировать. Ну, в общем, эксперимент не удался. Перевели нас на русский язык обратно. Так и заканчивали…

В эти годы был клич: "Все на самолеты!". И меня понесло в аэроклуб. Аэроклуб был на Сумской улице. А аэродром был за "ХТЗ" - Харьковским тракторным заводом. Когда практика началась, мы жили летом на аэродроме в палатках. А до этого добирались на трамвае до "ХТЗ", а потом пешочком.

В основном все ребята, и еще одна девочка, по имени Женя, были из авиационного института. Были там еще с завода.

Сначала я закончила парашютную секцию.

В институте знали, что я занималась в аэроклубе, и я иногда этим пользовалась: приходила на экзамен с КУЛП (курс летной подготовки) под мышкой, а в руках комбинезон зимний. Захожу, беру билет, рядышком положила КУЛП и комбинезон. Ну, клянусь, что это было.

Преподаватель говорит:

- Скоробогатова?

И посмотрел внимательно на меня. Понимает, ну, не дурак, все-таки. И говорит:

- Ну, хорошо. Я понимаю. Хорошо знаешь мотор "М-11", устройство мотора "М-11"? Молодец! Люблю студентов и уважаю за то, что они чем-то увлекаются! Увлеченный человек, достигнет своего. Пять и иди.

Аэроклуб я закончила в 1941 году. Получила удостоверение, но только на "У-2". А как я готовилась. Я же маленького роста. Педали поднимали и сиденье поднимали. Не хватало, так я вот такую толстую книгу подкладывала…

Я летала, сначала с мешком песка, потом мне дали Сашу, с математического факультета, он у меня был пассажиром. Я была горда, что я в аэроклубе занимаюсь. Жили мы тогда на Толкачевке, и давали нам летать в зону. Просилась в зону над "Кожзаводом", чтобы пролететь над Толкачевкой и пониже, чтобы мой "У-2"-пятый номер разглядели.

Летала я неплохо, но зазналась. И они решили проверить мою дисциплину, и выложили на аэродроме крест, что означало: "Посадка запрещена". Я приближаюсь, и вижу "Крест", но все равно сажусь. И ко мне бегут:

- За нарушение летной дисциплины отстранить на два дня от полетов!...

И майор Орел, фамилия его была такая, заставил меня "разбивать штаб" - флажки ставить.

- Курсант Скоробогатова! Косо! Переделать!

А сдавать экзамены мне пришлось не на "пятерке", а на "восьмерке". Я не помню, что-то с моим самолетом случилось. А когда привыкнешь к своему, знаете? А тут мне, дали мне задание "колоколом" спуститься. И не получился плавным такой переход. И мне за это четверку.

А я говорю:

- Так это же не мой самолет.

А мне в ответ целая лекция:

- Нужно самолет чувствовать, и нужно думать. Всю жизнь на одном самолете не пролетаете!