Спиридонов Иван Петрович

Спиридонов И.П., 1945 г.

Я родился 3 сентября 1923 г. в селе Лобаново Ефремовского района Тульской области. Из семьи рабочих, мой отец всю жизнь проработал железнодорожником. Был путевым обходчиком, потом дежурным по станции, затем дослужился до начальника станции. В 1940-м году мы переехали в г. Алексин, где отец стал работать начальником транспортного отдела комбината, в городе располагалось военное предприятие под наименованием "комбинат "100". Это уже был конечный пункт нашего пути, сами понимаете, железнодорожники ездили с места на место, но здесь мы остановились надолго.

В Алексинской средней школе я окончил 8 класс. В 1940 г. где-то в октябре поступил в школу ФЗО № 3 при комбинате. Только здесь я узнал, что на "100" собирались делать порох.

- Военное дело преподавали?

- В школах? Обязательно преподавали. Помню, ходили мы и в противогазах, и зимой на лыжах, в 7-м классе постоянно проводились различные полувоенные игры. У меня был значок ПВХО, ГТО. Надо честно сказать, мы очень много тогда бегали, прыгали, стреляли из винтовок.

- Какое отношение было к уже отслужившим в армии до начала войны?

- Конечно, мне тяжело судить, было всего-то 17 лет, но тогда к военным отношение было уважительное. К примеру, мой брат Павел 1915 г. рождения участвовал в Финской кампании зимой 1939-1940 гг. Когда он пришел после демобилизации, ходил в буденовке, гимнастерке с петлицами, а мальчишкам было невероятно интересно. Особенно врезалось в память, что когда мы заходили в магазин, а у брата была медаль на груди, продавец сразу спрашивал, несмотря на очередь:

- Товарищ, что Вам надо?

Так что уважение чувствовалось.

- О войне фильмы смотрели?

- А как же, естественно, "Чапаев", про Гражданскую войну, особенно запомнился фильм о Щорсе. Также показывали "Мы из Кронштадта", "Ленин в октябре". Ну и, как пионеры, пели песню "Если завтра война". Настроение у всех было боевое.

Спиридонов Петр (второй справа в верхнем ряду)

- Какие слухи ходили в довоенное время о возможных конфликтах?

- Как таковых слухов я нигде не слышал, да и не мог, кто с молодым парнем поделится. Единственное, еще до поселения в Алексине, у нас была общая кухня, тогда квартиры всегда давались с подселением. Наша семья имела две комнаты, а товарищ отца со своей семьей жил в одной комнате. И вот в августе 1939 г. был заключен пакт с Германией о ненападении. В один из вечеров отец сидел с соседом на кухне. Помню как сейчас, в газете "Правда" был напечатан фотоснимок, перрон Берлинского вокзала, пассажирский поезд, а перед ним стоят Молотов и Риббентроп, и у последнего рука была срятана за френч и отец говорит соседу:

- Смотри, Риббентроп спрятал руку в потайной карман, а там, в руке камень, он ждет, как только Молотов отвернется, тот его камнем по затылку!"

Таковы были настроения в нашей семье. Но особенно никто ничем не делился.

Осенью 1940-го, когда я учился в ФЗО, мы часто отправлялись в походы, помню, один раз даже на пароходе ходили, высаживались на берег и проводили занятия. В полях были специально вырыты круглые окопы, а в них стояли счетверенные зенитные пулеметы, из которых нас учили стрелять, все это было замаскировано землей. После каждого занятия к обеду мы приходили в колхоз, нас кормили, поили молоком, и мы топали назад в училище. В начале 1941 г. я окончил ФЗО на "отлично", стал электриком 4-го разряда и отправился работать на комбинате. Там нам всем выдали противогазы, чувствовалось что-то тревожное в воздухе, разговоры не ходили, но ощущалось, что время неспокойное.

Кстати, попасть на комбинат могли немногие, отбор был жесткий, и если меня после ФЗО оставили на предприятии, то остальных учащихся отправили по разным городам, в трудовые резервы на самые различные заводы.

Как электрики мы занимались монтажом аварийного освещения в цехах комбината. Везде свет был белый, а мы дополнительно рядом с основным устанавливали аварийные лампочки синего света. Опять же, в машинном отделении стоял основной генератор на 20 000 кВт, а мы поставили дополнительный на 10 000 кВт. Причем все размещалось рядом и так делалось повсеместно, не только для основных помещений, но и для освещения термометров, определяющих уровень турбинного масла. К основному плафончику прикрепляли плафончик с синей лампочкой. Так же устанавливали там, где машинист сидел и в случае тревоги по всему комбинату белый свет отключался и включался синий. Вот этим мы и занимались, установкой аварийного освещения. А о войне, как я мог рассуждать, мужики что-то такое говорили, но до меня разговоры не доходили, работал, и все.

Я одним из первых узнал о начале войны, дело в том, что я был радиолюбителем, сам сделал детекторный приемник, поставил лампу-210 и слушал. Надо сказать, что у нас в городе к началу войны отбирали радиоприемники, но мой, как самоделку не забрали. Тогда была очень мощная станция "Коминтерн", вот я ее и слушал, правда, она 24 часа сутки не вещала, последние известия были в 6 часов утра, и в 12 дня. Так что 22 июня 1941 г. я как раз слушал радио, вдруг объявляют о том, что немцы напали на Советский Союз, все сразу же побежали в комбинат, где и подтвердилось, действительно началась война. Вскоре над предприятием стали летать наши истребители, так как это был важный военный объект.

Комбинат был разделен на несколько территорий, я работал на ТЭЦ, а это узел от которого кабельные системы-туннели расходились по всему заводу. Туннели имелись во всех цехах. На комбинате была очень жесткая система пропусков еще с довоенного времени, заходишь в общую заводскую проходную, называешь номер, мой был 355, а потом фамилию. Причем стояла не гражданская охрана, а вооруженные люди в форме войск НКВД. Я получаю свой пропуск, после чего иду на проходную, развертываю плащ, расстегиваю пиджак, руки показываю, меня обыскивают. На комбинат запрещалось проносить металлические вещи ножи, расчески и еще табак строго запрещали, а в случае чего сразу же судили. Зайдя на завод, иду к своему объекту, там тоже проходная, опять же обязан сказать свой номер и фамилию. На проходной открывают пропуск, смотрят, и я захожу в помещение. В пропуске были спец. символы, обозначающие, куда мне есть доступ, а куда нет. У меня в пропуске была звездочка, которая давала мне доступ во все цеха комбината. Допустим, котельное отделение, при входе в центральный зал стоял часовой, рядом с ним зашторенные образцы пропусков, рабочие их не видели, а военный знал, с каким символом сюда проходят, а с каким нет. Теперь, к примеру, нужно в машинный зал, то же самое, на химическую очистку, на углеподачу - везде одинаково. Если, рабочий работает на углеподаче, а ему нужно в машинный зал, к товарищу, рабочего туда не пустят, караульный сразу нажимает кнопку, и тем самым вызывает начальника поста, и говорит старшему:

- Вот товарищ, шел в машинный зал, а сам работает на углеподаче.

После этого в караульном помещении начинается допрос:

- Зачем? Куда шел?

Вольное движение и болтание по комбинату было исключено. В обеденный перерыв свет на комбинате отключали, тишина была полнейшая. Вот такая вот была система охраны.