Зонис Юлий Борисович

Ю.З. - Родился в румынском городе Читате-Албэ (Аккерман) в 1922 году.

В нашем городе было примерно 50.000 жителей, и большинство населения составляли русские, а румын было мало. Аккерман расположен на берегу лимана, на другой стороне которого находилась Советская Россия, и многие жители города были настроены просоветски. Жила наша семья очень скромно, отец не имел основной профессии, долгое время был безработным, перебивался побочными заработками. В Румынии в этот период тон в общественной и политической жизни, да и в любой другой сфере, задавали профашистские антисемитские партии "кузистов" и "железногвардейцев" и несколько раз румыны увольняли с работы моего отца, как еврея, без какой- либо другой причины. Отец в летнее время, в курортный сезон, открыл на пляже, на берегу моря, киоск, в котором продавал отдыхающим лимонад, квас и газированную воду.

Я закончил 4 класса начальной румынской школы, а затем, сдав все необходимые экзамены, поступил в единственную в городе мужскую гимназию имени воеводы Михая. Моего старшего брата в гимназию не приняли, и он пошел учиться в ремесленное училище на специальность "деревообработка". Преподавание в гимназии велось на румынском языке, но, начиная с 1-го класса, гимназисты изучали французский язык, с 5-го класса - немецкий, с 6-го - древнегреческий язык. После 4-х лет обучения в гимназии мы сдавали экзамены для получения права на переход в 5-й класс.

Начиная с пятого года обучения, учащиеся гимназии делились на два "потока" - "реалисты" (углубленное изучение физики и математики) и "модернисты" (гуманитарный уклон). Курс обучения в гимназии составлял 8 лет, гимназисты сдавали два письменных экзамена (по латыни и французскому языку), и тех, кто успешно проходил письменные экзамены, допускали к устным выпускным экзаменам перед большой комиссией из министерства просвещения. Окончившим гимназию присваивалась степень "бакалавра", и давалось право на поступление в университет. Чтобы помочь отцу собрать деньги на оплату моей учебы в гимназии, я каждое лето разносил для отдыхающих газеты по пляжу (газеты мы получали поездом из других городов и нередко в одной пачке рядом лежали советские газеты "Правда" или "Известия" вместе с крайне правой "черносотенной" румынской газетой "Приказ времени").

Г.К. - Город Аккерман (Белгород-Днестровский) до 1918 года входил в состав Российской империи, и население его было преимущественно русским. Как румынские власти пытались повлиять на просоветски настроенное местное население, чтобы "перековать его в румын"?

Ю.З. - Например, одно время был введен запрет на использование русского языка в официальных учреждениях и даже на улицах. Но этот запрет не достиг своей цели и был вскоре отменен. Вся Бессарабия продолжала говорить по-русски.

У нас, у гимназистов, на левом рукаве гимназического мундира был написан личный номер. Как-то мы, несколько товарищей из класса, шли после занятий по улице и говорили по-русски. На следующий день нас вызвали к директору гимназии и за разговор на русском языке исключили из гимназии на пять дней.

Каждая неделя в гимназии начиналась с подъема на флагштоке румынского флага под пение гимна, но от этого никто не становился "румынским патриотом"... Многие тайком слушали по приемникам московское радио, в свободной продаже были советские газеты, а когда изредка в двух маленьких городских кинотеатрах показывали фильмы из СССР, такие как "Путевка в жизнь" или "Горячие денечки", то ажиотаж был неописуем, люди съезжались со всего уезда с надеждой попасть на сеанс. Подобное наблюдалось только, когда в городе показывали знаменитый американский фильм "Большой вальс".

Г.К. - И что произошло в Аккермане, когда жители дождались прихода Советской власти?

Ю.З. - 28/6/1940 по центральной улице внезапно строем прошел в сторону вокзала румынский пехотный полк, дислоцированный в городе. Солдаты с вещмешками погрузились в поезд и покинули Аккерман. С улиц исчезли румынские полицейские. Наступило безластие. Почти все население вышло на окраину, встречать хлебом-солью Красную Армию, но в этот день никто к нам не пришел. Люди пошли в городской парк, где толпа свалила на землю памятник королю Фердинанду. Следующим утром я проснулся уже по звуки песни "Утро красит нежным светом", через лиман на катерах на наш берег переправлялись красноармейцы. С приходом новой власти грянули большие перемены. Был установлен новый денежный курс. Один рубль стал равен 40 леям (на эту сумму семья при румынах могла питаться сутки), а пара обуви стала стоить 10-15 рублей. Красные командиры, увидев такое дело, за несколько дней скупили все содержимое городских магазинов и вывезли к себе, "за старую границу"...

В здании моей гимназии был организован учительский институт.

Затем новая власть занялась поиском и наказанием "румынских пособников и капиталистов-эксплуататоров". В последние зачислили оптом всех владельцев лавок, мастерских и магазинов, имевших хотя бы одного приказчика или подмастерья.

Вся частная собственность этих "капиталистов" была национализирована и большинство из этих людей были без промедления высланы в Сибирь вместе со своими семьями.

Когда закончили "разбираться с торгашами", то принялись за местную интеллигенцию и "прочий антисоветский элемент"... Я после окончания гимназии стал работать на почте, и в один из дней на работу не явился наш кассир. Кто-то пришел и передал ключи от него, а самого кассира отправили в ссылку. У меня был в гимназии товарищ, староста нашего класса Володя Узун, болгарин по национальности. Его отец при румынах был адвокатом, и семья Узуна тоже попала под репрессии. Я прихожу к нему, а его квартира опечатана... Оказывается, ночью 14/6/1941, в городе была проведена внезапная акция по высылке "буржуев", и Володю с родителями под конвоем отвезли на вокзал. Потом я узнал, что его отец повесился в ссылке, а мать умерла где-то в актюбинской степи...

Мой брат Моня до прихода Советов учился в Промышленной гимназии в Бухаресте и летом сорокового года вернулся домой. Наша семья относилась к новому порядку довольно лояльно, мы считали, что при Советской власти будет больше справедливости, чем при румынах...

Г.К. - Как удалось эвакуироваться на восток летом 1941 года?

Ю.З. - Многие жители Аккермана в начале войны и думать не хотели об эвакуации на восток. Красная Армия почти месяц сдерживала румынские войска на "новой границе", да и бессарабские евреи не предполагали, что румыны будут массово истреблять гражданское еврейское население только за национальную принадлежность.

Многие евреи, и в Одессе и в Аккермане, просто не понимали, что их ждет в оккупации...

Но в середине июля люди стали покидать город. Сначала мой старший брат забрал маму, бабушку и тетю, и увез их в Одессу, а потом и мы с отцом бросили все и повторили этот маршрут. Но, к моему великому изумлению, нас, "бессарабцев", отказались призвать в армию, на окопные работы брали без ограничений, но как только мы захотели записаться добровольцами в Красную Армию, то нам с братом в военкомате дали от ворот поворот.

Мы были занесены в "неблагонадежные западники ", но открытой, явной неприязни по отношению к нам никто летом сорок первого года не показывал.

В Одессе жила моя тетя, муж которой уже был призван в армию, и ей, как жене фронтовика, дали два талона на эвакуацию из города. Уезжать она не хотела, и эти талоны отдала нам. Парк на улице Преображенской, одесский вокзал, и все прилегающие к порту улицы были забиты евреями, желающими покинуть окруженный румынами город. Суда, стоящие в одесском порту под погрузкой, брали штурмом. Родителей пустили на борт корабля по эвакуационным талонам, а я пробрался на судно "зайцем".

Мы без каких-либо бомбежек, торпедных атак и "прочих приключений" доплыли до Новороссийска, а оттуда беженцев отправляли эшелонами на восток страны.

Думаю, что во время войны, расскажи любому немцу, что русские будут раскупать апартаменты в испании, он бы поднял рассказчика на смех. А чуть позже им бы плотно занялись бы товарищи из гестапо...