Ария Семен Львович, механик-водитель танка Т-34

Те, кто вернулся с войны стали либо фаталистами, либо уверовали в Бога. Много раз мне довелось испытать на собственном примере, как жестко и неотвратимо действовала Судьба на войне
Зимой 1942-43 годов танковая бригада понесла тяжелые потери в боях за Моздок. Я служил в этой бригаде и уцелел. Судьба, предвидя самое вероятное развитие событий, тогда- же решила перевести меня с должности механика-водителя танка в другой, менее опасный род войск. Срочно и любой ценой, но случилось это далеко не сразу.
Сумрачным зимним днем танковая колонна, в которой следовал и наш Т-34, после долгого марша втянулась в станицу Левокумскую. Отступавшие немцы взорвали за собой мост через Куму, вместо чего нас ожидала временная бревенчатая переправа, наведенная саперами из всего, что под руку попало. Недоверчиво осмотрев ее, наш комбат спросил у саперного начальника:

Ария Семен Львович

- А танк пройдет? Двадцать пять тонн?
- Не сомневайся! - ответил тот. - Гвардейская работа! Но - по одному.
Первый танк медленно и осторожно прополз по играющему настилу. Второй - столь же осторожно въехал, слегка отступив от осевой линии, добрался до середины и вдруг начал у всех на глазах двигаться не через реку, а вдоль нее, а затем вместе с мостом боком рухнул в поток, оставив на поверхности лишь ведущую "звездочку" гусеницы. Экипаж был не без труда выловлен из ледяной воды. За водителем пришлось нырять. Наш танк был третьим.
После энергичного мата с саперами и угроз расстрелять, комбат привел откуда-то местного деда, взявшегося указать брод. Усадив деда на свой "виллис" и разъяснив мне всю меру ответственности как головного, комбат велел нам следовать за ним.
- Не особо разгоняйся, но и не отставай, - предупредил он.
- Если что не так, я тебе фонариком посигналю.
И мы двинулись вдоль реки, пока окончательно не стемнело. Фар у нас не осталось, с первого боя, а даже если бы они и были, - светить опасно из-за авиации немцев. Вот так, в темноте, слегка разбавленной рассеянным лунным светом, не видя дороги, я тянулся за прыгающим синим огоньком командирского "козлика". Колонна шла за мной.
Так проехали километров с десять. Как стало известно позже, комбат попросту проскочил мосток через овраг, не остановившись и не просигналив. Мой танк подлетел к нему на изрядной скорости и мосток рухнул, как подкошенный. Танк с ходу ударился лобовой броней в скат оврага, перевернулся и кверху лапами сполз на дно.
Оглушенный ударом, я обнаружил себя погребенным под грудой выпавших из "чемоданов" 76-миллиметровых снарядов, вперемежку с пулеметными дисками, инструментами, консервами, трофейными продуктами, пилой, топором и прочим танковым имуществом. Тонкими струйками сверху лилась кислота из перевернутых аккумуляторов. Все освещалось зеленым зловещим светом сигнальной лампочки.
Сам я был цел, но изрядно помят. Первая мысль - я раздавил экипаж. Дело в том, что на марше экипаж как правило, сидит не в утробе машины, а на трансмиссии - на теплом месте позади башни, укрывшись брезентом. Однако оказалось, что все живы, - их швырнуло при перевороте, как из катапульты, вперед на землю. Теперь командир, лейтенант Куц, кричал откуда-то снаружи:
- Ария! Ты живой?
- Вроде, - отвечал я. - А как ребята?
Затем я выбрался через донный (но ставший потолочным) "десантный" люк и осмотрелся. Зрелище было впечатляющее. Танк стоял на башне, задрав гусеницы. Ствол пушки торчал снизу, от земли. Ни разу за всю войну я не видал танка в более невозможном положении. Мы молча смотрели на машину.
Комбат возник, как черт из табакерки. После подробных объяснений по-русски всего, что он думает обо мне и ситуации, в целом, он приказал:
- Оставляю для буксира одну машину. К утру - чтобы вытащить наверх, привести в порядок и следовать за нами. Не сделаете - расстреляю!
Что мы думаем о нем - объяснять не стали и взялись за дело. За ночь мы вырыли дорогу наверх, буксиром перевернули свой танк сначала набок, а затем и на гусеницы. Затем разгрузили его от железного завала внутри и попытались завести аварийным пуском, сжатым воздухом. И этот, лучший танк второй мировой войны, после таких передряг завелся!
На сон и еду оставался час. С рассветом мы двинулись дальше. Первая попытка Судьбы убрать меня с танковой службы не вполне удалась.
К середине дня, успешно преодолев обозначенный брод, мы догнали колонну, доложились комбату и встали в колонну. Все четверо были изнурены до предела, но больше всего досталось мне. Я неудержимо засыпал на водительском месте. Мне все время снился идущий впереди танк, а это было опасно. Лейтенант, видя мое состояние, остался внутри, подбадривал и то и дело толкал ногой в спину со своего сиденья в башне. Подменить меня было некому. Командир отказался, ссылаясь на малую практику вождения в училище военного времени, башенный Колька Рылин и радист-пулеметчик Верещагин вообще не обучались вождению танка. Взаимозаменяемость экипажа, обязательная на войне, напрочь отсутствовала. Так они полеживали снаружи на теплом кожухе дизеля,а я в одиночку маялся за рычагами управления, принимая на грудь поток леденящего ветра, всасываемого ревущей за спиной турбиной вентилятора.
На первом же привале, поев каши с лендлизовой тушенкой, мы обнаружили в двигателе течь маслопровода. Падение танка в овраг - не прошло даром. Решили, что течь незначительна, и, плотно затянув трещинку несколькими слоями изоленты и проводом сверху, тронулись дальше.
Еще через полста километра случилось нечто: после краткой остановки двигатель не завелся. Позвали технаря. Тот недолго полазил внутри, попытался провернуть турбину ломиком и изрек:
- Только кретин мог рассчитывать, что такой манжет удержит масло! Оно все вытекло. Движок ваш сдох, его заклинило...
- Что будем делать? - спросил лейтенант.
- Что будете делать вы - решит командир бригады. А танк в полевых условиях вернуть в строй невозможно, нужно менять движок, для этого нужен стационар. Сидите пока здесь,а я доложу и завтра пришлю буксир.
Колонна ушла,а мы остались в одиночестве. В голой, припорошенной снегом степи, мела поземка. Ни деревца, ни кустика и лишь вдали, в стороне от дороги пара приземистых сараев. Сидеть в ледяном танке невозможно. Попытались соорудить подобие шалаша, набросив брезент на пушку. Внутри для видимости тепла зажгли ведро с соляркой. Кое-как поели. Через пару часов нас было не узнать от копоти.
- Так, - подвел итог лейтенант, - не подыхать же здесь... Идем ночевать туда, - он махнул рукой на черневшие вдали сараи. - Труба там есть, значит есть печка. Солома тоже наверняка осталась. У машины ставим пост. Тебе нужно отоспаться. Поэтому ты первым и отстоишь полтора часа - и я пришлю смену. Зато потом всю ночь будешь кемарить.