Бараш Анатолий Михайлович

Март 1942 года перед отправкой на фронт из Нижнего Тагила

А.Б. - Родился 10/9/1920 года в Петрограде. Мой отец, коренной петербуржец, окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, был адвокатом, при Советской власти являлся одним из основателей городской коллегии адвокатов Петрограда.

Отец всегда был истинным патриотом России, но коммунистов и Советскую власть не любил. Жили мы в районе Сенной площади. В 1929 году у нас отобрали квартиру и сделали из нее коммунальную, мы перебрались жить в квартиру бабушки, но и там нас "уплотнили" власти, в итоге - на две наши семьи оставили только две комнаты в нашей же квартире.

В 1937 году отца арестовали, он просидел в тюрьме НКВД девять месяцев, а потом, когда сняли Ежова с поста наркома внутренних дел, отца внезапно выпустили из заключения, из тюрьмы он вернулся измученным инвалидом. Я учился в средней школе № 38, находившейся в бывшем здании Александровской гимназии, и после десятого класса поступил в Ленинградский строительный институт. В комсомол не вступал, с моей анкетой и "непролетарским социальным происхождением" в ВЛКСМ не принимали. Тогда вообще творился невообразимый шабаш, комсомольские деятели выискивали среди студентов " социально чуждых", ЧСИРов (" членов семей изменников Родины"), студентов исключали "за фамилию", за "репрессированных родных", за "непролетарское происхождение", и я старался держаться подальше от всяких активистов. Через год из нашего института сделали Ленинградское военно-инженерное училище, и студентам, не желавшим становиться курсантами, предложили переводиться в другие ВУЗы. Я поступил в Политехнический институт, на гидротехнический факультет, и до войны закончил три курса института. В июне сорок первого, после ноты ТАСС, я был уверен, как и многие другие, что война скоро начнется, и когда ночью 22-го июня в воздухе был слышен гул самолетов, я не был удивлен или потрясен внезапностью германского вторжения.

Войну ждали…Я сразу пошел записываться в истребительный батальон, формируемый из студентов Политеха, но уже примерно 30-го июня меня вызвали по повестке в военкомат и спросили: "Где желаете служить?", я ответил: "На флоте", на что в военкомате мне сказали: "С этим проблем не будет. Идите домой, мы вас вызовем". Дней через десять меня призвали и отправили в Ленинградское танковое училище, которое было развернуто на базе Ленинградских бронетанковых КУКС ( курсы усовершенствования командного состава).

До этого в Питере было только танко - техническое училище. Я плохо себе представлял, что такое армия и танки. Помню, шел первый раз в училище, по дороге зашел в парикмахерскую, постригся, чтобы выглядеть прилично, но только попал в училищную казарму, как на входе стоит сержант с ножницами и всех стрижет под "нулевку". Весь наш курсантский набор состоял из образованных и взрослых людей: студентов и аспирантов городских ВУЗов, инженеров ленинградских заводов, и только когда нас 20- го августа вывезли в эвакуацию, в курсантские батальоны добавили восемнадцатилетних ребят.

Нам объявили: срок обучения ускоренный - 9 месяцев.

Г.К. - Куда было эвакуировано училище?

Какие знания успели получить курсанты - танкисты за столь небольшой срок обучения?

А.Б. - Училище эвакуировали в Магнитогорск, наш набор - всего 2 курсантских батальона.

Толком нас воевать не научили, весь период пребывания в училище запомнился совершенно нерациональным использованием времени для подготовки танкистов.

Техники для обучения не хватало, в училище было всего несколько танков Т-26 и только ранней весной 1942 года, прямо перед нашим выпуском в училище прибыли Т-34, Т-50 и БТ-7.

Тренировки на Т-26 тоже "дорогого стоили", из - за маленького размера башни при стрельбе из пушки локти девать было некуда, на этом танке стрельба ведется скрещенными руками, при этом левая рука поворачивает орудие, а правая - башню. Учебных классов было мало, почти все время мы проводили в поле, на морозе, где занимались "изучением тактики боя", ходили "пешим по танковому". Хоть и кормили нас три раза в сутки, но питание было скудным, и можно сказать, почти без натяжки, что мы влачили полуголодное существование. А про холода первой военной зимы и сейчас вспоминать страшно, у нас были только тонкие "курсантские" шинели и кирзовые сапоги, и когда начались морозы, то сами понимаете, чем для нас являлся каждый выход в поле на занятия. Кроме того, курсантов могли запросто послать выкапывать из под снега гнилые кочерыжки капусты с колхозных полей, или отправить на заготовку леса, так что наша подготовка была откровенно слабой. Перед выпуском из училища каждый из нас имел всего 2-3 часа вождения танка, и мы провели только одну учебную стрельбу боевыми снарядами - в составе экипажа курсанты стреляли по три снаряда…

Наша моральное состояние тоже оставляло желать лучшего, и не только из - за голода, была еще одна причина - курсантский набор был сплошь "питерский", и когда до нас дошли слухи, что происходит в блокадном Ленинграде, то многие из -за переживаний за своих родных места себе не находили, ведь наши семьи остались в блокаде. Я на какое-то время потерял связь с родителями. Не знал что с ними, что с моей одиннадцатилетней сестрой Женей.

Командиром курсантской танковой роты был капитан Погорельский, довольно приличный человек, а взводным нам поставили пехотинца, лейтенанта Василия Коробова, который с каким-то иступленным усердием лично занимался с нами штыковым боем…, вот вы, например, понимаете, зачем это было нужно танкистам на фронте?, я лично до сих пор понять не могу.

Коробов, ежедневно перед строем, как "Отче наш", повторял свою любимую поговорку: "Армия - великая вещь! Она воспитывает воров, бандитов и хулиганов. И вас, студентов, она перевоспитает!"… Еще одно явление стало для меня откровением. Резко менялось поведение людей, только вчера переодетых в военную форму - вроде собрали в батальоне "отборный человеческий материал", весьма образованных людей, но когда мы увидели, как "бывший интеллигент", поставленный на должность командира отделения или помкомвзвода, за считанные дни превращается в "шкуру" и в "солдафона", начинает " рычать" на своих товарищей-курсантов и выслуживаться, то поняли, что способность сохранить в суровых армейских условиях культуру, порядочность и свои "довоенные" нравственные установки - дана далеко не всем… Меня сначала назначили командиром отделения, но через пару месяцев сняли с этой должности, я оказался "слишком мягким": на своих ребят не орал, как резаный, и начальство "глазами не ел"…. Не все ребята выдерживали "армейскую лямку", один наш курсант, парень из бывших аспирантов Ленинградской консерватории, полностью деморализованный голодом и тяжелой физической нагрузкой, стал "опускаться", и после очередной отсидки " на губе" его исключили из училища и списали в пехоту…