Фадин Александр Михайлович

Фадин Александр Михайлович, курсант Горьковского мотоциклетного училища 1941 год

Родился я в деревне Князевка Арзамасского района Нижегородской области 10 октября 1924 года.

В воскресенье 22 июня 1941 года я проснулся поздно, где-то часов в десять утра. Умывшись и с ленцой позавтракав черным хлебом, запивая его кружкой чая, решил поехать к своей тетке. Приехав к ней, я увидел ее заплаканной. Расспросив, узнал, что началась война, и ее супруг Павел ушел в военкомат записываться добровольцем в Красную Армию. Наскоро попрощавшись, я решил не задерживаться и направился в общежитие Горьковского речного училища, где я в то время учился. По дороге в трамвае разговор шел о войне, о том, что она долго не продлится. "Напала Моська на слона", - сказал один из пассажиров.

Во вторник 24 июня я пошел в военкомат. Площадь перед ним была забита людьми. Каждый стремился попасть к военкому. Не знаю, каким образом, но мне удалось проникнуть в коридор военкомата, где меня встретил политрук. На его вопрос, зачем я пришел, я ответил, что хочу на фронт. Узнав, сколько мне лет, он мне сказал: "Знаешь, парень, иди и продолжай учиться, войны для тебя еще хватит, а пока, видишь, сколько народа, у нас есть, кого призывать". Примерно через месяц я опять отправился в военкомат. Послушав совет своего друга, я прибавил себе два года. Получил медицинскую карту, и, пройдя медицинскую комиссию, был зачислен во 2-е Горьковское автомотоциклетное училище.

Нас направили в Ильино, где после ужина объявили, что мы входим в состав 9-й роты третьего мотоциклетного батальона. На другой же день начались занятия. Мы изучали воинские уставы, учились ходить с песнями в составе роты. Винтовки из досок были изготовлены лично каждым. 7 августа 1941 года нас привели к присяге, впервые помыв в бане и выдав летнее воинское обмундирование. Вскоре нам вручили боевое оружие.

Изучение мотоциклов мы начали с модели АМ-600 с коляской и ИЖ-9, а затем перешли к изучению только что принятых на вооружение мотоциклов М-72. Проведя несколько занятий по теории, нас повезли на автодром на вождение. В то время велосипед был роскошью, доступной не каждому мальчишке, и многие не умели кататься. Поэтому их вначале научили ездить на велосипедах, а уж потом посадили на мотоцикл.

Зима 1941 года выдалась очень суровой. В декабре морозы зачастую доходили до 42-45 градусов. Холодрыга была страшная. Температура в классах была не намного выше, но если в поле на тактических занятиях и стрельбах мы могли согреваться, пританцовывая, то в классе надо было сидеть, не двигаясь, слушая педагога. К тому же одеты мы были довольно легко: буденовский шлем, хлопчатое обмундирование, шинели, кирзовые сапоги с теплой портянкой, летнее нательное белье и варежки с одним пальцем.

К этому времени дорога от железнодорожной станции, занесенная снежной пургой, сделалась непроезжей, что исключило в течение декабря подвоз продуктов питания. Поэтому весь месяц нам выдавали два сухаря вместо положенных нам семисот грамм хлеба и пять кусочков сахара в день, а завтрак, обед и ужин состоял из миски свекольного супа. И, тем не менее, мы не унывали, будучи уверенными, что это временные трудности.

В конце ноября 1941 года, когда немцы подошли к Москве, весь состав 2-го Горьковского автомотоциклетного училища написал письмо Главнокомандующему Сталину с просьбой послать нас на фронт. Спустя всего два дня в адрес училища пришла от него ответная телеграмма, в которой он поблагодарил весь состав училища за его готовность, однако указал, что мы еще понадобимся Родине позже, а пока требовал, чтобы мы учились и лучше готовились к грядущим боям. Из этой телеграммы мы поняли, что Москву не сдадут, а это было самым главным. И действительно, через несколько дней началось наше контрнаступление.

В марте после восьмимесячного курса обучения на командиров мотоциклетных взводов училище направило на фронт около четырехсот человек. Нам же, курсантам 3-го мотоциклетного батальона, было приказано продолжить учебу, но уже по программе командиров автомобильных взводов.

Курс обучения на автомобилистов мы закончили только июне 1942 года, а в конце июля нас повезли на практику в Москву на завод МАРЗ-3, откуда, пройдя стажировку, мы вернулись в училище и начали готовиться к выпускным экзаменам.

В конце августа посреди ночи объявили боевую тревогу, и всех курантов направили в санитарную часть училища на очередную медкомиссию. Отобранной сотне человек, среди которых был и я, зачитали приказ Верховного Главнокомандующего о переименовании училища во 2-е Горьковское танковое училище. Не прошедшие медкомиссию выпускались автомобилистами. Мы, молодежь, кричим: "Ура!" А те, кто постарше, кто воевал на Халхин-Голе и на Финской, освобождал Западную Украину, Белоруссию говорят: "Что вы радуетесь? Будете гореть в этих железных коробках". Мы уже были хорошо подготовлены по программе автомобилистов, и переход на изучение танка нам дался легко.

В первых числах апреля 1943 года приехала государственная комиссия принимать первый выпуск училища. Экзамены по огневой подготовке и материальной части считались основными, и если ты их сдавал на "хорошо", то присваивали младшего лейтенанта, а если на "отлично", то лейтенанта. Материальную часть я сдал на "отлично". Предстоял экзамен по огневой подготовке. По программе полагалось стрелять с коротких остановок. "Отлично" ставили, если выстрел произведен меньше чем за восемь секунд, "хорошо" - за девять, "удовлетворительно" - за десять, ну, а если больше задержался - "неуд". Но я, наверное, первый в училище начал стрелять с ходу. Поначалу мы тренировались наводить орудие на примитивном тренажере-качалке, которую раскачивали сами курсанты. Потом нас выводили на полигон с оборудованным на колхозном поле огневым рубежом. Мишень для стрельбы из орудия таскали трактором на тросе длинной метров триста. А стреляли мы с 1200-1500 метров. Все боялись, как бы в трактор не попасть. Командиром батальона у нас был майор, фронтовик, без правой руки. Он нас учил: "Остановки надо делать короче, а лучше не останавливаться". Когда я первый раз сказал ребятам, что буду стрелять с ходу, командир роты предупредил, чтобы я не дурил, но я все же решил попробовать. Получилось! С первого выстрела поразил танк! Меня остановили. Командир роты, старший лейтенант Глазков, бежит: "Ну, что, разгильдяй, я же тебе говорил! А если бы не попал?" Начал меня отчитывать. Подъезжает командир батальона: "Кто стрелял?" - "Да, вот курсант Фадин, несерьезный". - "Что?! Да он молодец! Вот так командир роты учи стрелять, как он стрелял, с ходу!"

И вот на экзамене мне разрешили стрелять с ходу, но экзаменатор, полковник предупредил: "Имей в виду, если ты не попадешь всеми тремя снарядами, то ты не получишь и младшего лейтенанта, а получишь старшего сержанта". Сел в танк. Механик - опытный инструктор. Получив команду "К бою!", я сразу сел за прицел. Только подошли к огневому рубежу, механик говорит: "Подожди, подожди, сейчас будет "дорожка". А я поймал мишень, выстрел - кормы нет! Вторую цель, пехоту, тоже накрыл. Это был фурор! Вернулись на исходную, полковник подбегает, жмет руку, снимает и дарит мне свои часы. Но из курсантов никто не стал стрелять так, как я, - это же риск.

25 апреля 1943 года мне было присвоено звание лейтенант, а в начале мая нас отправили в 3-й запасной танковый полк при заводе № 112.

В мой экипаж вошли, кроме меня, командира, механик-водитель - старший сержант Василий Дубовицкий, 1906 года рождения, бывший в 1936 году был личным шофером М.И.Калинина (когда я его стал расспрашивать, как его сюда занесло, он ответил: "Лейтенант, там все в карточке записано", - и ничего не сказал); командир орудия - младший сержант Голубенко, 1925 года рождения, и радист-пулеметчик - младший сержант Вознюк Василий, одессит, 1919 года рождения.