Королев Михаил Григорьевич

- Я, Королев Михаил Григорьевич, родился в Оричевском районе, деревня Короли, 16 ноября 23 года. В конце августа - сентябре вызывают в военкомат Молотовский на Урицкого:
- Собирайся, пойдешь в армию, в школу поедешь челябинскую на штурмана учиться. - Я со справкой пошел увольняться, пришел к начальнику отдела кадров, а тогда война уже шла. Он звонит военкому, говорит:
- Вы у нас и так машинистов много выдергали. Мы его направим помощником машиниста учиться, у нас некому работать.
- Он добровольцем заявление подал, Москва в опасности, мне подходит.
- Ты что, заявление подал? Значит, иди в армию! - вот я ушел в армию, мы уехали в Челябинск.

Когда приехали в штурмовое училище, наро-о-оду было набрано нас! Ужинали уже в 12 часов ночи в художественном зале, спали на стульях. Кто не прошел комиссии, тут же - нас восемьдесят человек было - в Чебаркуль отправили, в пехотный полк. А мы как прошли летную школу, ГТО - нас обратно в военкомат. Приехали мы, уже почувствовали армию, старший был нахимовец из Витебска эвакуирован. Он говорит: давайте через неделю понесем в военкомат документы. Через неделю мы пришли в военкомат, наш старший пошел сдавать эти документы, а там майор и подполковник сидел из Кургана, из Лугинской школы механиков, из-под Киева. Он посмотрел и говорит: "О, это чистый товар! Мне больше не надо, не набирай. Я эту всю партию забираю". И завтра же нам сказали на станции приходить и поедете на поезде, там в какой-то.

Я уехал в Курган, и там мы сначала два месяца жили в карантине, потом там комиссии тоже мы прошли, нас не забраковали, только у меня уши прочистили и в Кургане я начал учиться на авиамеханика. Когда немец начал подходить к Москве, школу все равно расформировали, но мы долго ждали вагонов, и нас в Нижний Тагил направили в учебный танковый полк учиться на танкистов. Я там кончил радистом-пулеметчиком, молодой был. Мы танки дождались, в Нижнем Тагиле вагонный завод выпускал их, и поехали на фронт.

- Сколько времени Вы на стрелка-радиста учились?

- А там месяца два, наверное, три-два с половиной, танки долго ждали, там мало еще выпускали в начале 42 года танков. Рации обучали, танк изучали, пулемет изучали. На танке радистом я, через меня связь шла на командира танка и механика. Пулемет изучали, ну еще орудие, там ведь пушка 76-мм была тогда еще на этом танке, два пулемета было, механику мы, моточасть, так по наглядке. Знаю, что двухъярусный мотор авиационный стоял тогда на танке.

- Стрельбу вы вели учебную? Стреляли?

- Стреляли. А вот не знаю, сколько, потому что там уж позабыл в 41-42 году в начале было, там и по-пластунски плавали и сейчас тут. В столовую ходили, и за это в столовой дадут суп, котелок дадут: две галушки да мутненькая вода плавает, да каши ложку дадут на второе, из-за этого на фронт и просились все уехать - там ведь кормили досыта. А эти еще командиры учебных взводов, командир роты, чтобы их не отправили (на фронт А. Б.:), они над нами еще больше по-пластунски, да издевались, что они хорошо учат. Под Москвой на Калининском фронте в 42 году попал.

- Какая это часть была?

- Я попал в 1-й Сталинский танковый корпус. На Т-34. Знаю, что молодой наш командир был из Ульяновска, он там в танковом училище был, механик-водитель был из-под Ленинграда, из-под Гатчины. А заряжающий был смоленский, Кузьма.

- Как проходило формирование экипажа в Нижнем Тагиле?

- Механиков учили отдельно. Большинство механиков учили, кто трактористом работал или на заводе работал. Они были старше, а нам вообще еще было восемнадцать лет, они были двадцать пять, тридцать.

- Тренировали ли Вы, перед тем как на фронт поехать, заменяемость в экипаже, то есть умели заряжающим работать?

- Конечно, учеба была в Нижнем Тагиле: и из пулемета, и из пушки стреляли.

- То есть Вы могли за наводчика работать?

- Командиром орудия мог. А я на последнем танке командиром орудия был уже, Т-34, пять человек был экипаж.

- Как Вас встретили в корпусе, в бригаде?

- Тогда дружно жили, командиру танка давали масла двадцать грамм, так он его в общий котелок каши сложил. Это должно было быть так, никто никого не обидел. Когда наконец-то пошли в наступление, НЗ у нас в танке был - дается на неделю, что ли? Пачка легкого табаку была, будем живы, не живы, курил тогда, сейчас не курю, конечно, - распечатали, легкого табачку закурили, поговорили. Ракета взвилась, пошли в бой. Трассирующие пули, под вечер почему-то наступали, а тогда зима только начиналась, у механика через люк вылез из танка, думаю: дай, посмотрю; кто-то рядом идет, не знаю, офицер или кто, говорит: "Что ты смотришь, смотри, прилетит трассирующая тебе". Оттуда он тогда подтянул силы, в последнем бою даже наши танки были у него захвачены. Нас разбил, и мы оттуда отступали. В наш танк в последнем бою возле пушки ударило, но небольшие снаряды были, а танки Т-34 хорошим считались. У пушки накат отбило, политрука ранило, он за башней сидел - не за нашей, за командира роты.

Командир роты говорит: "У вас орудие не работает, так вы его везите в госпиталь", - мы его положили на броню сзади, наверно, полкилометра не довезли. Танк, видно стукнул нам сзади - коробка передач полетела, и мы его оттуда на салазках утащили в госпиталь. А тут наступать начали и только знали, чтоб орудие не оставлять, пулемет сняли и потащили с собой.

Наши отступают, и немец наступает. Давали нам чекушку водки перед боем тогда, а тогда не получили - танк один повез нам чекушку и к немцу попал. Немец по радио говорит: "Рус, мы вашу водочку пьем". Немец наступает и заградотряд наш (стоит - А. Б.). Некоторые хвастаются: "Заградотряд по нам стреляет"! Пока мы заградотряд не смяли, так и не отступили.

Ночь ночевали, потом он начал окружать нас. У нас ЗиС-5 снаряды возил, я за борт вцепился как-то, не знаю - счастье, подвезло, он меня вытащил, а командир корпуса и многие попали в окружение. Через двенадцать суток выходили они тремя группами. Спрашивали у одного, (который - А. Б.) вышел из нашего батальона, он говорит: "Кого ранят, так тут и оставляли", - все равно уже, сколько-то вылезет живым или раненым.

Вышли из окружения, и потом наше пополнение пришло, опять танки, тоже "тридцатьчетверки". На Калининском стояли, началась весна, погоны вводили уже всем, сначала офицерам. В 43-м, в начале. А в 42-м, в конце, начал воевать. Уже в новом году, в январе новые танки пришли, нас из батальона семь человек осталось, остался командир, молодежь, которая с танками приехала, не воевавшая, так их - обратно, а нас садили на эти танки. И мы были уже до февраля месяца или до марта. В марте, перед тем как Орловская дуга началась, - там под Воронежем он начал сначала наступать, - нас с Калининского фронта погрузили и мы ехали по окружной дороге в Москве месяц, два раза еще в бане мылись. Мылись, пока белье дезинфицируют, так солдаты, которые старше были, хохлы разные, плясали цыганочку, бабы смеялись: "Голые, так они голые пляшут".

На Воронежский фронт прибыли. Раненых уже везут. Говорит: "О, только танки придумали", когда мы прибыли там уже остановили. Мы в балке стояли под Воронежем, стояли, наверно, почти до Курской дуги. Мы стояли, потом нас из-под Воронежа Главное управление бронетанковых войск под Москву вызвало. Там стояли, танки окопаны были. Потом попал я на Курскую дугу, на Брянском фронте был.