Кулешов Павел Павлович

- Перед войной я жил в городе Электросталь, там окончил школу и поступил на завод работать электромонтером. Ещё до начала войны, в 1941 году, я подал рапорт в училище и был зачислен в инженерное автомобильно-техническое училище. Оно располагалось в городе Горький - есть там такие Гороховецкие лагеря, - и вот там оно формировалось. Я прибыл туда и поступил в это училище, когда война ещё не началась, - но там, в этом училище, она меня и застала.

- Что изучали в училище, какую технику?

- Когда училище было автомобильным, то учеба начиналась так: кто не мог ездить на велосипеде, должен был научиться ездить на велосипеде. Кто сдает практическую езду, тех сажают на мотоцикл.

- Какие мотоциклы были?

- Наши мотоциклы. Потом сажают на колеса: ГАЗ-АА, ЗиС-5. На них у нас была практика вождения. Стартером пользоваться не разрешали, заглохла - вылезай, крути ручку. Но когда началась война, потребовались танкисты: командиры, сержанты. Настал такой момент, чтобы на каждую машину сажать офицера, а на тяжелую машину - двух офицеров: механик-водитель - офицер, и командир машины - офицер. И тогда наше училище переделали в танковое.

- Всех, или был отбор?

- Была комиссия. Но строгого отбора не было: руки, ноги, голова есть - годен. Я вот, например, высокого роста. Меня спрашивали: "Как ты в танк-то лез?" - а я говорю: "Есть такая присказка: "Были у деда пчелы, как волы. - Да как же в улей лезли? - Как? Пищали, но лезли". Вот так и я, - пищал, но лез. Ничего не сделаешь, война! Из нашего училища всего человек 7 или 8 перевели в другое автомобильно-техническое училище.

- Когда Вас перевели в танковое, Вы были довольны?

- Все, в том числе и я, сразу стали проситься на фронт. Начальник училища генерал Раевский говорил: "Все вы проситесь на фронт. Ну что? - ну приедешь и, в крайнем случае, будешь заряжающим. А так вы будете командирами. Уже столько проучились, уже почти готовые офицеры, а вы хотите уходить!" Начальник политотдела подполковник Прохоров, другие офицеры, подошли к людям, поговорили, - и так мы остались.

- Практики вождения много давали?

- Мало. И стрельбы мало. Большую часть времени мы отрабатывали тактику взвода, "пешими по танковому". Взвод, рота... Зима, 1942 год, снегу по грудь. Меня пускали впереди, я прокладывал дорогу. Тяжело было! У кого были сапоги - туда снег насыпается, а у кого обмотки - ноги сухие. Тогда мы еще в буденновках были.

- Как в это время кормили?

- Паек курсантский выдерживался. Масло сливочное было.

- И в 1941-1942 годах?

- Выдерживался. Можно было подработать в колхозе. Пару бревен отвезешь, а они дадут картошки. Питание в училище было сносное. Люди не пухли, люди были здоровые, болеть почти никто не болел, несмотря на то, что в таких тяжелых условиях учились.

- По крайней мере, не голодали?

- Нет. Мы не голодали совершенно. Но тяжело было! В училище мы изучали танки Т-26, БТ-5, БТ-7, Т-37, Т-38. Когда немцы близко подходили к Москве, наше училище было переведено в город Ветлугу Горьковской области. Зима, такие морозы там! Когда мы переехали, ничего там не было. Сделали "столовую" - на улице поставили столы, на них замороженный хлеб. Русский человек выносливый, может горы своротить. Там мы и расположились, и это училище я окончил в 1943 году, в начале июня.

Тот выпуск, который был перед нашим, их направили на заводы получать технику. А выпуск, в котором я был, весь направили сразу на фронт. Готовилось сражение на Орловско-Курской дуге, и техника была, но не хватало людей. И вот так, прямо с училища, я попал на фронт - в Уральский добровольческий танковый корпус, который тогда стоял под Москвой. Чем характерно формирование этого корпуса? Когда наши войска разгромили немецкую группировку под Сталинградом, по всей стране был очень большой подъём. И вот рабочие южного Урала, из таких городов, как Челябинск, Свердловск, Молотов (Пермь), обратились в центральные партийные и военные органы с просьбой о создании Уральского добровольческого танкового корпуса. Шёл уже 1943 год... Я хорошо помню первого секретаря челябинского обкома партии Патоличева, первого секретаря свердловского обкома партии Андрианова. В Свердловске находился штаб Уральского округа, а он как секретарь обкома был членом Военного Совета. И вот рабочие проявили такой патриотизм: "Мы хотим создать свой Особый добровольческий уральский танковый корпус, куда направить добровольцев с заводов. Всё, что необходимо будет для этого корпуса, будет приобретено на деньги рабочих: они сами будут вносить деньги". И тогда Андрианов обратился к Катукову, командующему Уральским округом: "Нужно позвонить Сталину, чтобы получить разрешение". Потому что без Ставки Верховного Главнокомандования, без Центрального Комитета создать такую махину было невозможно. Тот говорит: "Я знаю нрав Сталина, я звонить не буду". Андрианов сказал: "Хорошо, сейчас пойду к себе и по прямому проводу позвоню Сталину". Он пришел к себе в кабинет, набрал по "вертушке" Сталина, доложил, кто его беспокоит и по какому вопросу. Сталин внимательно выслушал его и сказал: "Товарищ Андрианов, мы гоним немцев по всему фронту, нам нужно очень много техники, а южный Урал - это кузница техники, специалистов. Поэтому снимать такое количество людей непосредственно с заводов, с фабрик мы не можем: мы не будем выполнять план. Фронт просит технику, он растянулся с севера на юг, до Крыма". Все-таки Андрианов напомнил Сталину, что Урал все время посылал своих сыновей и дочерей на защиту России, и поэтому просьбу рабочих надо удовлетворить. Сталин сказал, что будет доложено в Ставку Верховного Главнокомандования, Центральному Комитету партии, и о принятом решении сообщат дополнительно...

Через несколько дней пришла телеграмма о том, что разрешается создать такой корпус на базе таких трех областей: Челябинской, Свердловской и Молотовской (так тогда называлась Пермская область). Из этих трех областей был создан Уральский добровольческий корпус. Столько заявлений туда подали! Люди шли потоком в военкоматы, горкомы, обкомы партии, в комсомол. Нужно было отобрать не более 10 тысяч - это численность корпуса в военное время, - поэтому отбирали лучших из лучших и направляли на формирование. А офицеры, которые должны были формировать этот корпус, были уже участниками войны, из госпиталей, или выпускниками танковых училищ, направленными командованием для формирования. Была поставлена задача, что к 9 мая (вот какое совпадение было!) этот корпус нужно отправить на фронт. Экипажи готовились, потом шли на завод и помогали собирать для себя танки. Всё это делалось на деньги рабочих этих трех областей. Рабочие на собрании говорили так: "Если у нас не хватит денег, будем работать не по 10 часов, а по 14-15 часов, будем зарабатывать сверхплановые - и все эти деньги отдадим на формирование корпуса".

Корпус был сформирован быстро: формирование началось приблизительно в марте месяце, и уже к началу мая корпус был сформирован. Я в этой формировке не участвовал, но ребята рассказывали, например, Коля Железнов из 63-й Гвардейской Челябинской бригады (тогда она была просто 244-я). Я тоже все время был в этой 63-й бригаде: до конца, до самого до 9 мая. И именно 9 мая 1943 года корпус отправился с Урала в сторону фронта - вот такое было совпадение!

Все были выстроены на центральных площадях, куда прибыли представители партийных, советских, пионерских организаций и комсомола, профсоюзов. Там частям были вручены Красные знамена. Рабочие дали наказ: "Мы вам вручили своих детей, сыновей, мужей, вручаем вам знамя, вручаем вам технику, а вы должны оправдать наше доверие - отомстить за сожженные города и села. Отомстить за смерть всех наших людей, и на святой Урал возвратиться со знаменами победы!" Воины встали на одно колено и дали клятву о том, что они с честью оправдают доверие старшего поколения, оправдают доверие своих родителей и вернутся со знаменами победы...

Вот так, 9 мая 1943 года корпус был отправлен эшелонами под Москву, где начала формироваться 4-я Танковая армия, и куда он и влился под наименованием 30-й Уральский добровольческий танковый корпус. Бригады тогда еще носили номера 241-я, 244-я и 243-я, а потом, когда им присвоили Гвардейские звания, тогда уже их номера поменяли на 61-ю, 63-ю и 65-ю Гвардейские. Но это было уже после Орловско-Курской дуги, где произошло наше первое боевое крещение.

Я окончил училище, и только мы сдали выпускные экзамены, был организован маленький вечер, и нас - 9-ю, 10-ю роты - посадили в вагоны, - и на фронт. Ехали мы через Москву. Мои родители жили в городе Электросталь, и домой я не мог заехать, а к дяде, который жил в Москве, только забежал. Я тогда разбил часы, и дядя снял мои часы с руки и забрал себе. А мне даёт другие: "Возьми, Павел, эти. Я уходил в армию - вернулся, мой брат уходил в армию - вернулся, я ему давал часы! Теперь я их тебе дарю".

Приехали мы, приняли экипажи, и нас направили в Морилово. Я стал командиром танка: сразу на взвод меня не поставили, потому что я только с училища был. Возраст молодой, никакого опыта, ничего!