Матусов Григорий Исаакович

ВОСПОМИНАНИЯ.

В мае 1941 года я пришел в свой военкомат города Артемовска, и поинтересовался, почему меня так долго не забирают в армию, большинство моих сверстников 1922 г.р. уже призваны, а я до сих пор остаюсь гражданским. Я же был активным комсомольцем, работал с 14-ти лет, и мне, как патриоту Советской Родины, было стыдно не служить в РККА. И через пару дней пришла повестка на призыв -17/5/1941.

Мать устроила у нас дома небольшие проводы, пришли мои товарищи: Вася Большаков, Гриша Чудный и Петя Лященко, другие ребята, а на станции меня провожали мать с отцом. Призывников разместили по вагонам, мы простились с родными и поезд тронулся в путь, оставляя позади Донбасс. В моем отделении вагона оказалось два Николая, и по их разговорам я быстро понял, что оба они призваны в армию сразу после освобождения из мест заключения. Старшему Николаю лет тридцать, фамилия его была Буслаев, но по национальности он был татарином, а второй "уркаган" был помоложе. На каждой остановке они выбегали на перрон, возвращались с бутылками, и всю дорогу пили водку и безбожно матерились, проклиная тех, кто "забрил" их в армию. Через пару дней пути мы увидели вдали белые пески, и "старший" Николай, с верхней полки увидев вдали "белую землю", сказал, что нас везут в Сибирь, и начал ругаться со своим младшим тезкой, мол, как это? в Сибири они уже сидели, и снова туда их везут?- он не согласен.

Я молча слушал их перебранку, мне было все равно, где придется служить. Выгрузили нас в городе Ново-Хоперск Воронежской области и строем повели в часть. Навстречу едет подвода с солдатом. Мы кричим ему - "Ноги подыми!", он поднял одну ногу, мы увидели на ней кирзовый сапог, и обрадовались, что с обмотками мучиться нам не придется. Но пришли в часть, нас переодели в красноармейское обмундирование, выдали армейские ботинки и... обмотки, которые мы назвали "гусеницами". Свои "гражданские" вещи нам приказали сложить в вещмешки и чемоданы и сдать. Нас сводили в баню, остригли наголо. Ботинки мне достались на три размера больше, других не было, и я к тому же слишком туго намотал обмотки, но от ощущения гордости, что я наконец-то в рядах Красной Армии, у меня все оттаяло в душе. Выяснилсь, что мы попали в новый формируемый артиллерийский полк на конной тяге, часть №1894, и вскоре нам приказали построиться. К нам вышел командир полка , невысокого роста шустрый майор, и приказал -"Сапожники, повара и портные, два шага вперед!". Оба Николая стали ругаться, кому из них "выходить в повара", и "старший" Николай просто вытолкнул вперед из строя своего "младшего товарища". На призыв майора отозвался еще ряд новобранцев, а нас, "не обладавших блатными специальностями", повели в большой пакгауз, где находились наши казармы. Стояли рядами раскладушки с постельными принадлежностями. Мы разместились, и так началась моя служба. Незадолго до моего призыва из армии демобилизовался мой старший брат Лева, который советовал по прибытии в часть сразу написать заявление с просьбой о направлении в военное училище, но сказал - "примут тебя в училище , или нет, это вопрос, но пока суд да дело, это займет время службы", и на второй день я подал просьбу о направлении меня в танковую командирскую школу. И пока ждал ответа, "впрягся в армейскую лямку". Направляют на дежурство по конюшне, а я в этом деле мало что понимал, я ведь был городской парень. Один сержат мне приказывает -"Сделай это!", другой -"Сделай то!", распоряжение отменяющее первое, и я решил вообще ничего не выполнять, за что сразу схлопотал внеочередные наряды, и , находясь при конюшне, давал лошадям сено, водил их на водопой на протекающую в песках небольшую речушку Хопер. Меня определили во взвод управления дивизиона, комсоргом которого был немец по фамилии Майер. Люди в формируемый полк прибывали постепенно, было много новобранцев с западных областей, присоединенных к СССР в 1939-1940 годах, они плохо говорили по-русски, а в начале июня к нам привезли "приписников", взрослых семейных мужиков, призванных из запаса. Один из них, бравый тамбовский дядя, лет 40 от роду, стал командиром нашего отделения. Начались полевые занятия, мы уходили в поле со стереотрубой, шли мимо железной дороги, и видели, как по ней, часто, на открытых платформах, везут на восток семьи, "гражданских", и бойцы-приписники говорили нам, молодым, что это ссылают в Сибирь "бессарабцев" и "прочих западников".

Дисциплину в полку старались поддерживать на уровне, я как-то шел по дороге в санчасть, увидел, что мне навстречу движется какой-то командир, моментально отдал ему честь, и пошел дальше. Вдруг, скрип тормозов, рядом на дороге останавливается легковая "эмка", и мне, сидящий в ней военный, приказывает - "Боец, быстро позови сюда этого командира!". Я подбежал к нему - "Товарищ лейтенант, вас зовут!". Подходим с ним вместе к "легковушке", оба откозыряли, а внутри машины сидит большой начальник с двумя "ромбами" в петлицах. Начальник стал ругать этого лейтенанта - "Почему вы не отдали честь красноармейцу!? Он вам честь отдал, почему вы не откозыряли в ответ!? Я все видел. Вам Устав напомнить?". Мне приказали следовать в часть, а начальник продолжал "распекать командира".

Но вот пример другого характера. Как-то меня позвал Николай Буслаев, пойти с ним в столовую, "навестить" второго Николая. Вообще-то кормили нас в полку неважно, давали простую армейскую еду и черный хлеб без ограничения. Буслаев часто ходил выпивший, и в тот день был "под мухой", и когда мы показались в столовой, то он стал орать на кухоный наряд, на поваров, и проклинать маршала Тимошенко, заставившего его после отсидки на нарах служить в армии, и "младший" Николай сразу достал ему из борща, из общего котла, большой кусок вареного мяса.

И все молчали, никто не хотел связываться с "зеками".

Нас вооружили десятизарядными винтовками СВТ, выдали каски и сабли ( до сих пор помню номер на своем клинке --№200), подсумки для патронов и вещмешки.

22-го июня я с Майером повел лошадей на водопой к реке. Вдруг мы услышали сигнал тревоги. Майер сразу сказал - "Война!", и я спросил - "С кем?" -"С немцами".

Мне это послышалось странным, ведь как это так, у нас же с ними - "Договор о ненападении" подписан. Погнали коней обратно к себе, ездовые впрягали лошадей в орудийные упряжки, по четыре лошади на каждое наше 76-мм орудие. Командир отделения сказал нам - "Мы фашистов на третий день в пух и прах разобьем!". Накрапывал мелкий дождь. Весь полк вышел из части, но пройдя километров пять был объявлен "Отбой тревоге". Через два дня все повторилось: тревога, выход полка из района дислоцирования, ночной марш по степи, и снова приказ вернуться.

И тут выстраивают наш дивизион, выходит к нам начальник штаба - "Кто подавал заявления в военные училища? Выйти из строя! Остальные, кругом!". Вышло человек двенадцать, нас отдельно построили и привели в штаб полка. Здесь выдали предписание прибыть в город Ордженикидзеград Брянской области, назначили старшего нашей команды. Мы простились с товарищами по артполку, пошли строем на станцию, сели в поезд и через два дня прибыли в маленький городок, который и не на каждой карте разыщешь. Недалеко от реки Десна в двух больших 4-х этажных зданиях разместилось военно-пехотное училище. Если подняться на возвышенность за рекой, то оттуда был виден сам город Брянск, к нему шла шоссейная дорога, и вел мост через реку. За мостом в 4-5- километрах находилось стрельбище училища. Наша группа из 12-ти человек стала сдавать экзамены, но прошли их только два человека, остальных отправили в какую-то часть. Я удивился, ведь до войны успел закончить всего шесть классов, но экзамены сдал, видно сильно хотел попасть в училище. Наш курсантский набор заново обмундировали, мы получали фуражки с красной пехотной окантовкой, всем выдали самозарядки СВТ, кирзовые сапоги, пехотные ранцы, по два подсумка, саперную лопатку, каждый получил противогаз с противоипритным плащом из промасленной бумаги и аллюминиевую флягу. Касок не было. В казарме в комнатах стояли двухярусные кровати, на каждую комнатку - одно отделение. Командиром нашего курсантского взвода был назначен недавно закончивший это училище лейтенант Володарчик, молодой светлорусый парень с интеллигентным "польским" лицом. Весь наш набор состоял из кореных русаков, хороших здоровых ребят из Тамбова, Рязани, Брянска, Унечи, Белгорода, Орла, и взаимоотношения между курсантами были нормальными, по-настоящему товарищескими.