Родькин Арсений Константинович

Родькин Арсений Константинович. Гумбинен 1945

Я родился в 1924 году небольшом селе Перовка, находящемся в Самарской области. К началу войны закончил семь классов и пошел учиться в школу механизаторов в село Борское.

Осенью 1941 года нас, студентов, отправили в селения немцев Поволжья на уборку урожая. Вскоре немцев выслали в Сибирь, и мы остались одни. Через месяца полтора нам на смену стали прибывать беженцы, эвакуированные с Украины и Белоруссии, которые вселялись в оставленные дома, а мы вернулись в Борское. Там я закончил курсы по специальности слесарь-монтажник сельхозмашин и вместе с двумя такими же выпускниками, как и я, был направлен в село работать в машино-тракторной мастерской. Заработок мизерный, кормили нас плохо: давали грамм шестьсот хлеба, и все. Ну, пока были деньги, мы ходили на рынок, покупали картошку, молоко, потом деньги кончились. Я говорю: "Ребята, мы так окочуримся. Надо отсюда сматываться". Мы втроем дали тягу. Шли в свой родной поселок напрямик через глухие деревни, нетронутые войной, где еще не было эвакуированных. Входили в дом. "Откуда вы? С окопов, что ли идете?" - "С окопов". - "Ой, бедненькие!" Одежонка паршивенькая, мы обморозились все - мороз-то градусов 20-25. "Лезьте на печку, грейтесь". Нас накормят, а утром идем дальше. Пришли домой, и я устроился в ремонтные мастерские, а весной пошел работать трактористом.

Осенью 1942 года меня призвали: "Кем работаешь?" - "Трактористом". - "Пойдешь в танковое училище". Честно говоря, воевать мне не хотелось, и если бы можно было не воевать, я бы не воевал, потому что не в моих интересах было защищать эту советскую власть. Что ты удивляешься? Думаешь, что все "ура-ура" кричали? В сорок первом году моего дядю арестовали. В училище я узнаю, что он погиб где-то на Севере. Мне так обидно стало. Я даже бежать из училища хотел, но потом решил, что кремлевские негодяи приходят и уходят, а Родина все же остается. Меня сильно задевало, что какая-то там немчура дошла до Волги. Как это так?! Надо, как говорится, дать им по рогам. Так что я на фронте Родину защищал, а не советскую власть.

Ну вот, направили меня сначала в Сызранское, а оттуда в Ульяновское танковое училище. В училище изучали материальную часть, тактику действий одного танка и танка в составе взвода. Преподавали нам стрелковое и танковое вооружение, знакомили с техникой и оружием противника. Отдельно шли занятия по организации связи, элементарному шифрованию. Правда, никогда на фронте мы шифрами не пользовались, только примитивным: коробочки - танки, карандашики - пехота, орешки - снаряды. Конечно, были практические занятия с вождением и стрельбой. В общем, все то, что надо на фронте, и, конечно, политика. Должны были изучать "Краткий курс истории ВКП(б)". Особенно тщательно изучали приказы главнокомандующего, которые надо было конспектировать, но этих приказов было так много, что мы не успели. И, конечно, строевая, уставы. С месяц позанимались на Т-34, а затем наше училище перевели на КВ.

В 1943 году училищу присвоили гвардейское звание. С присвоением этого звания связана такая смешная история. Заместитель начальника училища был полковник Наумов, фронтовик, суровый пожилой мужчина, мимо себя не пропускал ни одного курсанта, чтобы не придраться. Вроде все у тебя нормально: форма по уставу, сапоги начищены…а у тебя иголка с ниткой в пилотке есть? Нет? - пять суток. И еще добавит: "Индюк". Когда присвоили гвардейское звание, он задержал одного курсанта, придрался: "Опять непорядок, индюк". - "Никак нет, товарищ гвардии полковник, не индюк!". - "В чем дело?!" - "Гвардии индюк, товарищ полковник!" - "Сукин сын, полковника рассмешил. Марш отсюда!"

В 1943 году закончили восьмимесячную программу училища и поехали в Челябинск на завод за танками. Мы пробыли в Челябинске до января 1944 года. Завод уже не выпускал танки КВ, перестраиваясь на выпуск ИС. За несколько месяцев в резерве, куда прибывали танкисты не только из училища, но и из госпиталей, с фронта, скопилось большое количество офицеров в звании от младшего лейтенанта до капитана. Сначала нас кормили по третьей норме, а когда накопилось слишком много народа, нас перевели на питание вольнонаемных. А люди все прибывали и прибывали. "Тридцатьчетверошники" приедут, переночуют и на второй день они получат танки, и на фронт, а мы сидим. Мы-то еще "зеленые", терпим, а фронтовики постарше, уже опытные, подняли бучу: "Что вы нас держите здесь, голодных? Отправляйте на фронт!" К нам прибыли командир запасного полка с командиром запасного корпуса: "Ребята, чего вы бузите?" - "А чего нас голодом морят? Отправляйте нас на фронт. Что мы тут сидим, лапу сосем!" - "От нас ничего не зависит. Мы запросим Центр". Вскоре нас стали отправлять командами по двадцать пять человек в Москву, в резерв БТМВ. А там Федоренко схитрил, назвал запасной полк, в который мы прибыли, учебным. А раз учебный, то там и питание по девятой норме. В этом полку нас переподготовили на Т-34 и отправили в Горький.

В Горьком меня определили в маршевую роту, дали экипаж. Командир роты, представляя меня экипажу, сказал: "Вот механик-водитель Александр Иватулин, у него дисциплина хромает. Ты, если что, палкой его лупи". Тот стоит, улыбается. "Товарищ старший лейтенант, до палки не дойдет, мы найдем общий язык". Вскоре мы поехали в Сормово, получили танки. На полигоне в районе станции Козино сколачивали роты, проводили тактические занятия с боевыми стрельбами. Вот так я стал командиром танка.

Погрузили нас в эшелон и отправили на фронт. И надо же было кому-то додуматься прицепить к нашему эшелону вагон с водкой - две пивные бочки литров по пятьсот в каждой. И вот однажды утром я смотрю, а наводчик Габидулин еле-еле на платформу забирается. Я его спрашиваю: "Что с тобой?" Сначала отнекивался, а потом сознался: "Товарищ лейтенант, я почти котелок водки выпил". - "Откуда водка? Ты в своем уме? Ты где ее взял?" - "В конце эшелона вагон, а там водка. Возьмите что-нибудь, сопровождающий Вам нальет". Оказывается, ему налили в котелок. На обратном пути ему попался начальник эшелона: "Что несешь?" - "Воду, товарищ лейтенант". - Но тот видимо, почувствовал что-то: "Выливай". - "Это не вода, а водка". - "Тогда пей, сколько сможешь, а остальное вылей". Ему жалко было выливать, и он выпил весь котелок, вылив немножко для вида. Елки-палки! "Лезь в танк, ложись на боеукладку, оттуда не высовывайся, а то начальство меня взгреет". А сам взял двенадцатилитровое танковое ведро и пошел к вагону. Потом из этого ведра заполнил трехлитровые бочки для воды - НЗ, а оставшиеся полведра - это расходная часть.

Приезжаем в Ржев. Там стоит наш эшелон и эшелон с пехотинцами. Оказалось, что в этом эшелоне едет младший брат одного из командиров взвода нашего батальона, Ивана Чугунова. Что делать? Надо младшего забирать. Побежали к начальнику эшелона пехоты, сочинили какую-то бумагу да сверху поставили три литра водки начальнику пехотного эшелона, три литра коменданту. Вот так Василий попал к своему брату и они вместе воевали. Старший Чугунов стал командиром роты, и когда мы выходили из окружения осенью 1944 года, он отличился, и ему Героя дали. Уже после войны мы всегда Василию напоминали: "Вась, помнишь, как мы тебя за три литра водки выкупили?"

Мы прибыли под Витебск на станцию Бычиха где-то в 20-х числа мая 1944 года и влились в состав 89-й танковой бригады 1-го танкового корпуса. Корпус состоял из 89-й, 117-й, 159-й танковых и 44-й механизированной бригад. Были в его составе артиллерийские полки, полк "катюш" и артиллерийско-самоходный полк на Су-76, которые мы называли "брезентовые фердинанды".

Если есть квартира и хочется, чтобы в ней было уютно, дизайн квартир как раз и следует подобным целям.