Железнов Николай Яковлевич

Николай Яковлевич Железнов (из архива Н.Я.Железнова)

- Расскажите, как для Вас началась война?

- Когда началась война, я был, откровенно говоря, совсем мальчишкой, мне было тогда семнадцать с половиной лет. Когда она началась, то мы надеялись на тот патриотизм, на тот дух времени, который жил в нас, мы надеялись, что война кончится за 2-3 месяца, что враг будет разбит и что победа будет за нами. Вот так мы все думали. Но враг оказался значительно сильнее и коварнее, чем мы полагали, и когда немцы взяли Минск, мне отец сказал: "Сынок, давай будем как-то определяться на будущее", - потому что я в то лето закончил 10 классов.

- Вы москвич?

- Да, я родился и вырос в Москве. Все мое детство прошло на Заставе Ильича, раньше она называлась Рогожская Застава. Это рядом с заводом "Серп и Молот". В нашем переулке жизнь была, как в букете цветов: тут завод "Серп и Молот", там скобяная фабрика, здесь деревообрабатывающая фабрика (там стояли деревообрабатывающие станки)... Наше окно выходило во внутренний двор Центрального института труда, а при нем тут же был экспериментальный завод, где разрабатывались новейшие станки, моторы и так далее. На свалке ЦИТа мы буквально паслись: там было много выброшенных экспериментальных станков и оборудования, которое не прошло испытания.

Был у нас такой Яша Манохин, он был постарше нас, 1920 года рождения. Был он хорошим специалистом, работал в ЦИТе. В армию его не призвали. Почему? Слухи ходили разные: первые - потому, что он был хорошим специалистом и ему дали бронь, вторые - он был признан негодным для строевой службы из-за каких-то физических недостатков.

Вскоре после начала войны отец мне сказал: мол, давай, сынок, иди хотя бы на завод, а то тяжело будет жить. Пошел я к соседу, дяде Косте. Он работал на военном заводе №205, который выпускал приборы управления зенитным огнем - ПУАЗО. Я договорился с дядей Костей, он устроил меня на этот завод в качестве своего ученика. Я исправно выполнял все, что от меня требовалось, и через три месяца он мне сказал, "Ну а теперь давай работать самостоятельно! Сейчас в нашем сборочном цеху тебя проэкзаменуют и определят слесарный разряд". Я добросовестно выполнил экзаменационное задание и мне присвоили четвертый разряд (разряды были с первого по шестой в зависимости от квалификации рабочего, шестой разряд присваивался наиболее квалифицированным рабочим - В.П.).

- А что вы производили?

- ПУАЗО - это очень сложная машина для наведения зенитной батареи на цель. Честь изобретения принадлежит Чехословакии, наши разведчики украли его. Прибор состоял из нескольких частей: центральный аппарат с визирами, за которым сидел человек и смотрел в окуляры. Он наводил прибор на цель, а тот автоматически вычислял высоту, скорость и дальность до цели и передавал эти данные по проводам на приемные аппараты, которые стояли на каждом зенитном орудии батареи. Мы выпускали ПУАЗО-6, которые шли для комплектации новых 85-мм зенитных орудий (первое отечественное 85-мм орудие было принято на вооружение в 1939 году, поэтому в 1941 году оно было действительно новым - В.П.). ПУАЗО очень хорошо справлялись со своей задачей, оборудованные ими зенитки очень точно попадали в цель. Интересно, как тестировали ПУАЗО: к самолету цепляли планер, который и следовало поразить батареей из четырех зенитных орудий.

И вот я овладел специальностью слесаря-сборщика приборов ПУАЗО. А тем временем немцы уже подходили к Смоленску. Наша семья получила похоронку на моего старшего брата Михаила. Брат обладал большим поэтическим даром, по мне, так он был второй Есенин. И здесь мне хотелось бы прочесть одно из его стихотворений:

Михаил Яковлевич Железнов (из архива Н.Я.Железнова)

Миша печатался в районной газете Первомайского района, в газете завода "Серп и Молот" "Мартеновка". Когда мы получили извещение о его гибели, это для нашей семьи была такая потеря, вы себе и представить не можете!

Где-то к 16 октября немцы уже подошли к Москве. К этому моменту появилось решение об эвакуации нашего 205-го завода из Москвы в Саратов. Я было решил остаться в Москве, но это оказалось делом непростым. Когда я сказал о своем желании начальнику нашего цеха, то он ответил: "Вас, молодой человек, никто и спрашивать не будет! А если вы не согласны, то идите в отдел кадров, там вам все разъяснят". Я пошел в отдел кадров. Раньше, бывало, я заходил туда, сидел там дядя Ваня в гражданском пиджаке. Но зайдя в этот раз, с удивлением увидел, как преобразился дядя Ваня: на нем был военная форма, в петлицах четыре "шпалы", то есть полковник, да не простой полковник, а в орнаменте щит и кинжал - эмблема НКВД. Вот вам и дядя Ваня! Я как-то оробел сразу, что вижу перед собой военного человека, стою, молчу.

- Что тебе нужно? - спрашивает он. Мы были мальчишки и дядю Ваню очень уважали. В прошлом он был кавалеристом, командовал эскадроном в Первой Конной, ходил рейдом под Варшаву, где наши были наголову разбиты. Мы вообще к старшему поколению относились с уважением. Он мне объяснил, что время сейчас суровое, что никаких возражений быть не может.

- Сейчас иди, работай, а через неделю, двадцать второго, будет отправляться наш эшелон. Поедешь с ним в эвакуацию. Если решишь своевольничать, то, несмотря на мое к тебе хорошее расположение, мне придется передать твое дело в соответствующие органы, тебя будут судить, и тогда штрафной роты тебе не миновать, потому что сейчас война, действуют законы военного времени, и ты обязан их исполнять.

Пришел я к отцу, говорю, так и так, папа, я должен ехать в Саратов. Он тоже спрашивает, а нельзя ли остаться? Я ему рассказал про наш разговор с начальником отдела кадров. Делать нечего, стали меня собирать в дорогу. Пошили мне из брезента вещмешок. Рюкзаков тогда мало было, стоили они дорого, а зарабатывали тогда немного. Собрали меня, и 22 октября к 16 часам я прибыл к заводу, а в 20 часов наш эшелон отбыл в Саратов.

- Вы помните панику в Москве в связи с немецким наступлением?

- Да, это было при мне. Паника началась 15 октября. Я видел, как рабочие завода "Серп и Молот" вышли на площадь Ильича, от которой начинался знаменитый Владимирский тракт, а ныне шоссе Энтузиастов. Именно по этой дороге, бросая на произвол судьбы свои предприятия и рабочих, бежали из Москвы всякие чиновники. Бежали с домочадцами и со всем скарбом. Для этой цели многие взяли грузовики, принадлежащие не им лично, а заводам, заправили их бензином, захватили много бочек бензина с собой, погрузили все свое добро, и рванули на восток. Но рабочие этому воспрепятствовали: как же так? Начальство бежит, а нас тут бросает без руководства?! Рабочие стали останавливать эти машины, вышвыривать оттуда этих чиновников с визжащими семьями, вышвыривать на дорогу имущество и тут же его разворовывать.