Гуткович Абрам Ильич

А.Г. - Родился 13/3/1925 в местечке Улла Бешенковического района Витебской области. Местечко наше стоит на берегу реки Улянка, притока Западной Двины.

Мой отец, 1888 года рождения, до революции был лесосплавщиком, "караванщиком", который перегонял лес по реке до самой Риги. Отец умел сеять и пахать, но был безграмотным человеком, а при Советской власти стал в Улле пожарником.

Мама, дочь раввина из Бешенковичей, была моложе отца на семь лет, закончила гимназию и воспитывала четверых сыновей.

Старший сын Хона был неродным, в семнадцатом году он в возрасте трех лет остался сиротой, и моя мама, родная сестра матери Хоны, забрала его к себе. В 1918 году родился сын Роман, в 1923 году Гриша, а я появился в нашей семье самым последним. Когда Хоне исполнилось 15 лет, он уехал из Уллы в Ленинград, работал на заводе, в 1935 году его призвали в армию, он окончил военное училище и войну встретил в Латвии в звании капитана. Во время войны он потерял связь с родителями и Хона нашел нас уже после войны. Его фронтовая судьба сложилась непросто, он попал на Балтийский флот, стал командиром торпедного катера, был четыре раза ранен, награжден пятью орденами, в том числе двумя орденами Боевого Красного Знамени, и закончил войну в звании капитана второго ранга.

Другой старший брат, Роман (Реувен), в 1938 году закончил педагогический институт и был призван в Красную Армию, служил сержантом - танкистом в Белой Церкви.

О его судьбе мы ничего не знали, и только в 1958 году, после многочисленных запросов, нам прислали извещение, что "... гвардии старший лейтенант Гуткович Р.И. погиб 28/9/1943 в бою на территории Полтавской области.."..

Брат Гриша в 1941 году закончил среднюю школу, поступал в летное училище, но не прошел одну из комиссий, и ждал вызова в летно-техническое военное училище, но началась война, и в армию Гриша призвался уже из эвакуации, из колхоза "Правда" Варнавинского района Горьковской области. Гриша на фронте был минометчиком, в декабре 1942 года его тяжело ранило под Сталинградом, и после выхода из госпиталя брата, как имеющего среднее образование, отправили на курсы связистов и далее он служил уже радистом в отдельном армейском радиодивизионе.

Наше местечко было небольшим, в Улле проживало всего 5.000 жителей, 70 % из них составляли евреи, остальные - белорусы, и отношения между ними были прекрасными. Отец мой был простым человеком, грамотой почти не владел, политикой не интересовался, а вот моего деда с маминой стороны, раввина Бешенковичей, в 1924 году арестовало ГПУ, его продержали под арестом три месяца, а затем выпустили, но дед скончался сразу после выхода из тюрьмы...

Начало войны не явилось для нас неожиданностью, " громом среди ясного неба", о том что скоро будет война нам говорили "польские беженцы" и летчики из летной части, находившейся рядом с нашим домом. 22/6/1941 году мы проснулись посреди ночи от сильного грохота, дом трясло, это немцы бомбили аэродром в Улле.

Часы - ходики от сотрясения от близких разрывов остановились ровно в 3 часа утра...

А еще через десять дней немцы уже были в нашей районе. Никто не знал что делать, никто не отдавал приказа на эвакуацию. Третьего июля на рассвете наша семья покинула местечко, а вечером того же дня в Улле появились части вермахта.

С нами на восток шли семьи папиных братьев и сестры. Мы перешли мост через реку, который был сразу взорван за нашей спиной. Кто не успел переправиться - остался "под немцем", на свою погибель. В лесу мы случайно увидели группу отступающих командиров и красноармейцев, и среди них был мой двоюродный брат Израиль, до войны - инструктор горкома комсомола. У него была карта, которую он отдал нам и показал, как по карте выйти к Смоленску. Мы шли лесами до Днепра, но все мосты через него были уже сожжены, отец нашел брод, и только мы перебрались на восточный берег, как на противоположной стороне из леса, прямо к срезу воды, вышли немецкие танки. По ним стала бить наша артиллерия, танки стреляли в ответ по артиллеристам, на берегу и между деревьев рвались снаряды. В этой суматохе нас заметил какой-то лейтенант и сказал: "В двух километрах отсюда есть полустанок. Поспешите, может, еще успеете выбраться". На полустанке стоял паровоз с двумя прицепленными открытыми платформами, на нем мы и выбрались из этого кошмара. Одиночный "мессер" сбросил на паровоз бомбы, но промазал, и машинист смог увести платформы с людьми от линии передовой. Мы добрались до Ржева, а потом оказались в Калинине, в котором были уже разграблены подчистую все магазины. Мы были голодными, но не могли купить себе даже буханку хлеба. До самого Калинина я тащил свой велосипед, и здесь поменял его у какого-то мужика на четыре "кирпича" хлеба, который мы поделили на всех родных. Поезд пошел на Ленинград, но перед Бологое мы встали, станцию бомбили. Рядом с нами стояли воинские эшелоны. Мы насчитали 97 немецких самолетов, бомбивших Бологое, и вечером эшелон с беженцами повернули на Горький. В Горьковской области на станции Ветлужская нам сказали выгружаться. Возле железнодорожных путей стояли подводы с колхозниками и в каждый колхоз забирали определенное количество эвакуированных.

К нам подошел один мужик и спросил: "По сельскому хозяйству что умеете?", и отец ответил: "Все что хочешь. И пахать и сеять и косить" - "Тогда поехали со мной".

Нас привезли в деревню Естюнино, что находилась в сорока километрах от железной дороги, в колхоз "Правда". Это Варнавинский район Горьковской области.

Кругом леса и поля Уже следующим утром к нам пришел бригадир, сказал: "Запрягайте лошадь. Посмотрим, как вы это умеете". Но отец всю жизнь работал с лошадьми, да и я сызмальства крутился у него в пожарной команде, так что для нас это было "семечками". Председатель колхоза, увидев, как мы с отцом быстро справились, сказал: "Этих, кормить! А остальных - на паек!". Нам выдали немного картошки и стали выдавать по 200 грамм муки в день на человека.

Колхоз "Правда" считался зажиточным, местные крестьяне жили там богато.

В этой деревне было чуть больше сорока дворов (в 1990 году, когда я последний раз приезжал в Варнавинский район, в Естюнино оставалось только 12 домов). Председателем колхоза был Федор Иванович Пономарев, а затем его сменил молодой парень, комиссованный из армии по ранению, фронтовик-коммунист Виктор Васильевич Вазаев.

С августа и до середины осени мы работали в поле с 4 часов утра и до самой темноты. Наша семья быстро прижилась в колхозе, отношение к нам было прекрасным, хотя местные долго не могли понять, кто мы такие, и когда слышали, что мы евреи, то говорили нам: "Врете. Все евреи с рогами. А еще есть жиды. Два еврея, третий жид по веревочке бежит". До революции в Варнавинском районе был один ссыльный еврей, и после него мы были первыми из евреев, оказавшихся в этих краях. Перед наступлением холодов наш бригадир Сергей Иванович Русов, бывший буденновец, сказал отцу: "Илья, засыпь себе в погреб десять мешков картошки, иначе, что зимой есть будете?"...

В марте 1942 года я стал работать трактористом, а отец был в колхозе конюхом, ночью был при конюшне, а днем работал со всеми колхозниками в поле. Учиться дальше не было возможности, школа была только в райцентре, в нескольких километрах от нас, если бы пошел учиться, меня бы сняли с рабочего довольствия, а это означало одно - голод...

Я раньше немного знал трактор ХТЗ, в Улле на МТС работал мой двоюродный брат, так он мне кое-что объяснял, как работает трактор. Но когда я первый раз стал пахать на тракторе, со мной случилась смешная история. Трактор завел, а как выключить мотор - не знаю. Пашу без остановки, уже мой друг Санька Кудрявцев принес мне обед, а я ему кричу, что есть не хочу и пашу дальше, просто, не знаю, как остановить трактор, и жду, когда керосин кончится. Приехал бригадир: "В чем дело?", я объяснил, и бригадир сказал: "Вот этот ключ поверни, и трактор встанет"... Весь 1942 год я провел трактористом на МТС, за это время забрали в армию моего родного брата Гришу, двоюродного брата Сашу (он погибнет на фронте), двоюродную сестру Аню, а еще одного двоюродного брата, Сергея, призвали еще в Улле. В январе 1943 года мне пришла из военкомата повестка на призыв. В МТС мне предложили "бронь" от призыва, которая полагалась трактористам, но я отказался, хотел воевать. В это время один брат после ранения лежал в госпитале, а о двух других не было никаких вестей.