Крылова (Емельяненко) Елена Сергеевна

УШЛИ НА КАБЛУКАХ

Я родилась в семье рабочих в Самаре, папа умер в 34 года, и мама осталась с 3 детьми. В 41 году я закончила 9 классов 22 июня 1941 я возвращалась с двумя закадычными подругами с Волги, от прохожих узнала, что началась война. В тот год мы всем классом пошли работать на завод имени Масленикова, где производили лимонки и снаряды для пушек. Именно с этими снарядами мне пришлось чуть позже "встретиться" на войне.

"Через семь месяцев после начала войны, я написала заявление в армию, подружки со мной. 11ришла я, помню, домой и заявляю с порога: "Мама, я ухожу на фронт". Мама, конечно, в слезы. А я развернулась и ушла. Так мы были тогда воспитаны: комсомольцы и патриоты. Посадили нас в машину и отправили в Чапаевск. Там мы проходили обуче-ние ровно полгода. Помню, я отпрашивалась на несколько дней домой у офицера, а он мне говорит: "Из десяти выстрелов попадешь в цель десять раз, тогда отпущу. Я ему отвечаю: "Запросто". Он не поверил, пришлось еще раз повторить".

Нам приходилось не только учиться обращаться с оружием. Мы должны были уметь определять по звуку мотора тип летящего самолета! Еще уметь отличить не только немецкий самолет от нашего, но еще знать, кто именно летит: немецкий истребитель "Юнкере", реактивный самолет "Хенкель" или "Мессершмит".

Самые страшные - это были "Юнкерсы". Это пикирующий бомбардировщик, у которого не убирались шасси. Уже в конце нашей учебы прилетел как-то такой "Юнкере" то ли в разведку, то ли бомбить мост через Сызрань. А мост - это большой стратегический объект, по которому шло все вооружение. Моя подруга первая услышала самолет, подняла тревогу. Мы сделали несколько залпов, чтобы он понял, что лететь дальше бесполезно, что мы его увидели. Но он полетел дальше. Тогда командир батареи вызвал пилотов, и вражеский самолет был сбит. Наш летчик пошел на таран, чтобы не пустить врага на мост. Этот самолет и сейчас лежит на берегу Волги около Сызрани. А подруге дали 2 дня отпуска за то, что вовремя подняла тревогу.

Наводчик должен был обладать хорошими физическими данными, способностью к быстрому счету в уме и быстрому выполнению сложных телодвижений, самообладанием, выдержкой и находчивостью. А также уметь долго концентрировать внимание, несмотря на усталость и действие постоянных раздражителей, иметь быструю реакцию на движущий объект...

В 1942 году в часть приехал за пополнением командир батареи. Когда он зашел в столовую, где как раз находились девушки, командир обомлел! На него смотрели 17-летние, еще не оформившиеся девочки, с бантиками и на каблучках. Когда он отошел от шока, его первая фраза была: "Что я с ними буду делать? Это же дети!" - Уже после войны, спустя много лет, он нам признался, что во многом мы оказались даже сильнее, чем ребята, что он не ошибся в нас. Из Чапаевска я уезжала уже в составе 90-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона (ОЗАД).

ЗЕМЛЯ КОЛЫХАЛАЛАСЬ ПОД НОГАМИ

Я была наводчицей в 767 полку, от нас зависел точный прицел и результат стрельбы по немецким самолетам. Зенитная артиллерия вела в основном заградительный огонь, а это требовало бесперебойной стрельбы, а снаряды весили каждый 16 кг.

Передвигались в направлении: Днепропетровск, Днепродзержинск, Курская дуга, Мы стреляем, уничтожаем танки, освобождаем территорию, чтобы прошла пехота. Потом, помню, шли через Курскую дугу, Первомайск до Кировограда. Только мы зашли в Кировоград, как я увидела картину, которая стоит перед моими глазами до сих пор как живая. Немцы рыли рвы, бросали туда мирных жителей и живьем их закапывали. Люди полуживые шевелились в этой земле, а земля ходила ходуном. Еще мы церковь освободили, в которой были люди. Какие они были, когда выходили, и сейчас помню: одна кожа и кости, даже не знаю, как они ходить еще могли. Так страшно вспоминать...

В Кировограде пришлось задержаться, потому что наша часть попала в окружение. Все пушки были разбиты, ждали вооружения. Там и поголодать пришлось, потому что ели по ложке фасоли утром, в обед и вечером. Местное население приносило русским войскам семечки. До сих пор не могу понять: откуда брались тогда силы сражаться с противником?

Бывало, немцы начинают обстрел, вступаем мы, зенитчицы, отстреливаемся, даем дорогу пехоте. Пехота почти всегда шла с музыкой. А мы пройдем несколько километров, устраиваем передышку, начинаем петь, плясать. Немцы, наверное, смотрели на нас и думали: русские сумасшедшие.