Назаренко Михаил Саввич

Я - Назаренко Михаил Саввич, родился 23 июля 1921 года в селе Грунь или его ещё называли Малая Грунь Лебядинского района Сумской области Украины.

У родителей нас было трое детей брат, я и сестра. Мы все трое воевали и остались живы. Брат воевал на Волховском фронте, был ранен в руку. Лечился в Моздоке и после остался жить в Азербайджане. Он был учителем. Сестра после освобождения Украины в 1943 году была мобилизована и с Четвёртым Украинским Фронтом дошла до Венгрии. В Венгрии была ранена и после этого уволилась. Сейчас живёт на Родине.

В тридцатые годы в селе образовалась коммуна имени Калинина, потом преобразованная в колхоз имени Ленина. Я учился в школе, был пионером. Мы занимались ликвидацией неграмотности. Школьники ходили по селу, выявляли не грамотных, предлагали им учиться или сами обучали их грамоте. После пионеры принимали участие в коллективизации сельского хозяйства, уговаривали соседей в колхоз вступать. Пионеры ведь это передовые люди? Да. Ну, дак давай... (говорит, улыбаясь). Не знаю какой уж был от нас прок, но мы занимались. Так же велась антирелигиозная пропаганда. Пионеры ходили к неграмотным бабушкам, дедушкам и читали им статьи из газеты. Бывало, что и хулиганили. Под Рождество ребята ходили по домам колядовать, пели колядки, а хозяева за это угощали конфетами. При этом пришедшие имели с собой мешочки с зерном и посыпали им по дому и по иконам, и вот некоторые клали в зерно камешки, гвозди, что бы стёкла побить на образах. А другое, чтоб хулиганили на кладбище или в церкви, этого не было. Родители видели, ты хоть говори, но не безобразничай. Церковь у нас была деревянная, небольшая человек на пятьдесят. Помню меня ещё, туда причащаться водили в детстве. Её построил помещик Энгельгардт, служивший кажется начальником штаба Военно-морского флота. У них были большие поместья в Сумской и Полтавской губерниях. Там были капитальные строения, и они сохранились, а у нас в 1918 году всё разграбили, разобрали и сожгли. Только здание спирт-завода было разобрано и из этого кирпича в 1934 году построили школу. В коммуне было всё по-коммунистически. Всё было общее. Столовая общая... Нас, ребят там было наверно полсотни, все в одинаковой форме одежды ходили. Её шили в своей мастерской. Форма состояла из красных трусиков и белой майки. Летом, а зимой такая курточка была, брюки, шапка. Коммунары выращивали монокультуру. Большие площади засевались сахарной свёклой для сахарных заводов. После школы мы без дела не сидели. Собирали на полях вредителей в бутылки, потом их сжигали. Другие пасли общий скот. Тогда у нас моды на пионерские лагеря небыло, так что и на каникулах мы отдыхали при деле. Раскулачивали у нас мало, но было такое. Например, начинается падёж скота, не известно от чего, а после находили причину: «А-а этот мужик не пошел в колхоз, значит, он напортил нам». Вот его раскулачивали. В селе у нас сотни полторы дворов, человек 10-15 раскулачили, не больше. Но что бы кого- то отправили на север или в Сибирь, этого небыло.

Внутри села люди переселялись. Коммуна занимала только часть села и вот люди, жившие в этой части села и не вступившие в коммуну, менялись жильём с коммунарами, жившими в других концах села. Было и вредительство. Мы пионеры ходили в поле и ставили там посты, чтобы никто не поджег урожай. Строились специальные вышки и на этих вышках сидели. Потому, что были случаи, когда созревший урожай поджигали. Так же бывали случаи, когда в коллективных хозяйствах, в корм свиньям или другому скоту подбрасывали битое стекло или ещё что. Так что это не выдумка, это фактические случаи были. Может быть, они не так часты были, но они бывали. В конце тридцатых годов у нас был репрессирован один человек, заместитель председателя колхоза. Его брат был то ли белогвардейцем, то ли жил за границей и вот этого человека, куда-то забрали, и больше он не вернулся. Вот этот один случай я знаю, а больше ничего небыло.

Как я уже говорил, у нас была своя семилетняя школа, потом её сделали восьмилеткой. Я поддерживаю связь с родным селом, и мне пишут, что школы сейчас уже нет и село развалилось. В моём классе было человек 25, из них пионеров примерно половина. В школе пионерской работы я не помню, а вот в коммуне у нас была своя пионерская комната, в которой мы собирались, проводили пионерские слёты, как тогда говорили. Каждый пионер носил красный галстук с металлическим зажимом, на котором был изображен эмалевый серп и молот, на фоне красного пламени и была надпись, уже не помню, кажется «Всегда готов». Принцип приёма в пионеры был прост. Если родители лояльно относились к идеям Советской власти то и дети их были такими же, а если родители относились враждебно, а были и такие, то и своих детей они удерживали от вступления. Учился я, как все. Были и хорошие и плохие оценки...(смеётся) Всякое было. В школе велась и военная подготовка. Я был «Ворошиловский Стрелок» и ещё в «ОСАВИАХиме» занимался. Сдавали нормативы: бег в противогазах и без противогазов, стрельба, санитарная подготовка там перевязки, оказание первой помощи. У меня были значки: «Ворошиловский Стрелок» и «ГПХО» (готов к противохимической обороне) Школу я закончил в 1938 году и остался в ней работать Библиотекарем. Через год меня направили работать старшим пионервожатым в школу, в другую деревню. Потом я уехал в Макеевку и работал там, на коксохимическом заводе. В июне 1940 года меня призвали. Сформировали команду и отправили. Мы спрашиваем: «Куда?» А нам отвечают: «Вам скажут». Прибыли мы в Полтаву, там покормили, и поздно вечером отправили в Одессу. Там стало ясно уже, что мы будем во флоте служить. Тогда во флоте служили, на кораблях пять лет, а в береговой обороне четыре года. Мы прибыли в учебное подразделение. Там нужно было пройти курс молодого матроса. Месяца два или три позанимались и направили меня на береговую, артиллерийскую батарею зенитной артиллерии. Я был на батарее разведчиком и прибористом. Разведчику нужно вовремя заметить вражеские самолёты, а приборист занимался расчётом данных для стрельбы: измерять дальность, расстояние, время полёта снаряда, самолёта.... Всё это надо было рассчитывать по таблицам. Меня взяли в прибористы поскольку у меня было образование более менее и школу я закончил так, неплохо.

В Одессе есть такое место: Средний фонтан. Вот там стояла наша батарея. Выносные, наблюдательные посты, где была разведка, находились на Большом фонтане и в парке Шевченко. Раз вы небывали в Одессе то я вам объясню. Вся эта Одесса километров 80 тянется по побережью. Так вот, как примерно и в деревне именуется задняя там, передняя часть, там ещё какая то. Это вот Долинная часть, а это вот, там фонтаны. Есть Малый фонтан, Средний фонтан и Большой фонтан и парки. От среза воды примерно на полкилометра берег не заселённый. По тому, что берег обрывистый и вечно меняет конфигурацию. Он такой полу-скалистый, полу-глинистый. Там есть такие выступы, вот на этих выступах были образованы наблюдательные и выносные посты. Начиная с западной части от Дофиновки где-то, до деревни, которая сейчас называется Красноармейск, а тогда называлась Юздорф. По этому побережью располагались береговые посты, там батареи 130 мм, 150мм даже были 180 мм. Береговые батареи, которые во время войны поддерживали оборону Одессы. В нашей батарее было 4 76 мм. Орудия. Орудийные дворики были земляные с деревянной опалубкой. Причём наша батарея была колёсная, кочующая. У нас были ещё запасные позиции.

Ощущение приближения войны у меня было ещё с 1937 года. Мой дед был грамотный человек, а тогда был этот Мюнхенский договор, Чехословакия... Помню, он говорил: «Ой, что Гитлер там делает, что делает? Это война. Вам воевать придётся».

Наша зенитная артиллерия входила в состав войск ПВО Флота. Мы несли оперативное дежурство, ведь буквально в сорока километрах от города проходила румынская граница. Самолёты тогда летали со скоростью 300-400 км/ч. Подлётное время было примерно 10-15 минут. Так, что готовность средств ПВО была пятиминутная. Во время освобождения Бесарабии в 1940 году, мы находились в готовности, но нас туда не отправили.

Командиром нашей батареи был капитан Михаил Петрович Вищенко. В начале войны к нам был направлен комиссаром, рабочий с какого-то завода. Он побыл немного и его, куда-то отправили, а комиссарскую должность занял секретарь Комсомольской организации Полудень Николай Петрович. После войны, он, кажется, служил в КГБ и дослужился до звания генерал-майора. Он был такой, хороший человек. Я встречался с ним в прошлом (2008) году. А сейчас не знаю, жив ли он по тому, что ему уже около 90 лет. Он 1920 года рождения.