Ниязов Эбулеис Шемшединович

Я родился 21 декабря 1921 г. в д. Терекли-Абаш Джанкойского района Крымской АССР. Родители мои были крестьяне, отец простой хлебороб, мать домохозяйка. У нас в семье было 11 человек, моя мать вторая жена отца, от первой жены у отца было пять детей, от второй шесть, при том восемь мужчин из детей. Родители считались в деревне середняками, но отец имел большое хозяйство, как-никак 11 человек в семье, имели 2 коровы, 3 лошади, 15 овец и 4 га земли. Отец вступил в колхоз в 1929 г., его назвали середняком, но дали команду, что в этой деревне нельзя жить, надо переехать в другое село. Отец поехал в с. Нижний Алач, в 8 км от родной деревни, там у него жил брат от первой жены, который работал учителем. Он хотел туда переехать, отправился договориться с местными, чтоб приняли, но они не хотели сразу принимать. Поставили условие, чтобы отец пас всех сельских коров 1 год, тогда его примут, он согласился. В 1930-1931 г. я с братом пас коров, тем временем отец с братом Феттой строили дом, специально для этого вымывали кирпич, "калыт" называется, потом высушили его, и сделали "талаха". Это вроде субботника у мусульман: в селе объявили о том, что нужна помощь по постройке дома, тогда все жители пошли помогать, каждый работал по 1-2 дня. Народ помог поднять дом за три дня, стены поставили, а крышу уже нам плотник делал. Отец заболел сильно после этой работы, ведь очень тяжелая. Отправили его в Симферополь, там сделали операцию, у него в животе была целое ведро желтой воды, он, видимо, вспотел сильно, когда формировал кирпич. Умер он в Симферополе, там же его и похоронили, где сейчас 14-я школа, раньше здесь были татарские могилы, теперь же дома стоят. Мы остались без отца, молодые, особенно те, что от второй жены, мать пошла уборщицей в школу, мы в огороде и колхозе работали, зарабатывали трудодни. Старший брат Исмаил тем временем окончил годичные зоотехнические курсы, стал завфермой в колхозе, в его ведении было 40 коров. Так я работал и одновременно учился.

В школу я пошел в 1928 г., окончил 4 класса в деревне в татарской школе, у нас преподавали и родной, и русский языки, потом приехали вербовщики, агитировали в татарский интернат в г. Джанкое, я согласился туда поехать, причем опять поступил в 4-й класс. Поэтому окончил интернат в Джанкое, семилетку, в 1937 г. Уехал в Симферополь, где в том же году поступил в строительный техникум, нас, татар, техникум принимал на подготовительные курсы по квоте 30 человек, с целью поднять национальные кадры. Еще на подготовительных курсах начали платить стипендию по 60 рублей в месяц. Техникум располагался в здании, где сейчас находится Верховная Рада Крыма (техникум был по адресу ул. К. Маркса, 20). Учили нас хорошо, на втором курсе преподавали военное дело, один капитан нам давал этот предмет, был инвалидом, только вернулся с финской войны. Нас поселили на частные квартиры, которые нанимал техникум, но при этом в техникуме не кормили, а стипендии на еду не хватало. Утром булочку покупал за 3 копейки, в обед как попало, чай сухой. Домашние, братья и мама, деньги или масло направляли, я масло продавал в городе, а на каникулах в апреле поехал в колхоз зарабатывать трудодни. В 1941 г. я окончил три курса техникума, и меня направили на практику в г. Джанкой, где я начал строить школу №4, двухэтажную. В это время началась война.

22 июня по радио я слушал выступление Молотова, но и после начала войны стройка еще шла, ее не закрыли. Трех старших братьев сразу мобилизовали, в июне я провожал их на фронт. Уже 15 июля мы закончили стройку и сдали школу, приехал начальник УКСа (управление капитального строительства) Минобразования, проверил все, после чего закрыл школу, а я поехал домой в Нижний Алач, он располагался от Джанкоя в 20 км. Только приехал, сразу пришла повестка, я же состоял на учете в военкомате в Джанкое. Вечером я поехал на ст. Калай (сейчас Азовск), направился по повестке в военкомат, здесь нас 3-4 дня подготовили, учили командам основным, и отправили, всего человек 300, на поезде в Севастопольское зенитно-артиллерийское училище. Причем отправили интеллигенцию, или бывших студентов, или учителей. Нас в Севастополе быстро приняли, училище же стояло на обороне, зенитки стреляли по самолетам. Мы там побыли без дела несколько дней, после чего нас отправили в баню, переодели, выдали старую, ношеную курсантскую форму, видимо, принадлежавшую раньше тем, кого на фронт отправили. Но, в общем, форма только после дезинфекции была, чистая. Училище стояло на боевых позициях, мы как новобранцы работали подносчиками снарядов. Бомбили день и ночь, мы ночевали в казармах, была по 2-3 раза за ночь тревога, недалеко от казарм вырыли специальное убежище, куда мы ночью уходили. Программа училища была рассчитана на 3 года, а нам ее сократили до 6 месяцев, поэтому учили по 16 часов в день. Изучали теорию артиллерии, электротехнику, топографию, основные предметы, также на стрельбища водили, стреляли из карабинов. Все остальное время давали практическую подготовку у 76-мм зенитного орудия, мы разбирали зенитки, смазывали детали. Кормили отлично, до сих пор помню, что утром давали рисовую кашу, мясо, масло, представляете. Преподаватели были очень хорошие, подготовленные, у нас командиром артдивизиона был подполковник, хороший человек, командир батареи тоже грамотный был, все военные, только электротехнику преподавали два гражданских. А 15 сентября училище отправили в г. Петровск на 4 эшелонах (в училище было 4 дивизиона, Москва отдала приказ отправить все, и матчасть, и около 3 000 курсантов, каждый дивизион посадили в отдельный эшелон). Во время эвакуации наш эшелон бомбили, приходилось спрыгивать, ложиться на землю, и лежа стрелять по самолетам из карабинов. Наконец прибыли в Петровск под Саратовом, где нас учили целый месяц, нормально занимались, потом нас опять подняли по тревоге и загнали в конце сентября в Уфу. Там у нас даже один раз были практические стрельбы, сделали специальный деревянный танк, который тянула полуторка на тросах, и мы боевыми стреляли по макету. Но в основном изучали приборы ПУАЗО-1 и ПУАЗО-2, как и в Севастополе. Это было очень серьезное дело, прибор сам очень сложный, стоит 500 тыс. рублей. Этот прибор, кроме высоты, давал все остальные данные по самолету, расстояние, азимут, все давал. Его обслуживали 14 человек, а высоты вычисляли с помощью дальномера, там 5 человек персонала. Главное достоинство ПУАЗО заключалось в том, что он позволял синхронную передачу данных с центрального поста батареи на орудия, один провод шел к прибору, другой к орудиям. Там у расчетов были синие и красные стрелки, и расчет должен совмещать стрелки, тогда будет бить по цели. А вот практических стрельб больше не было, наши командиры говорили, что: "снаряды для 76-мм зенитки очень дорогие, один стоит 2 пары хромовых сапог!" К слову сказать, в Уфе кормить уже похуже стали, так себе, мясо редко бывало, в основном пшенка, рис. Нас ведь гоняли по 16 часов в день, энергии расходуется много, пополнять надо, не хватало. В начале сентября по распоряжению Москвы наше училище расформировали, и мы, оставшиеся 142 человека, попали на ст. Юрга за Томском, в противотанковое артиллерийское училище, где учились на 76-мм пушках. Начали нас там учить ухаживать за лошадьми, представляете, но потом снова пришел приказ из Москвы восстановить училище, опять перебросили в Уфу и сразу выпустили. Мы вообще-то шестимесячники, но нас в училище держали год, потому что поступает заявка на 20 человек, другой раз на 100 человек, а нас 3 тысячи было, остальные продолжают находиться на месте. Поначалу отправляли более опытных курсантов, уже служивших в частях, либо самых успевающих, потом просто выбирали из списка. Так нас осталось 142 человека к осени 1942 г.