Плацинда Константин Григорьевич

Родился я 13 июня 1921 года в селе Вадул-Туркулуй Рыбницкого района тогда Молдавской АССР. Я был один ребенок в семье, рано остался без отца. С ним произошла трагическая история.

Он был бригадиром полеводческой бригады в нашем колхозе. В 1932-33 годах на Украине был ужасный голод, и когда в 1933 году созрел отличный урожай, то это было и счастье и испытание одновременно, т.к. сил и средств для уборки урожая не хватало. Во время уборки мой отец находился на жатке, «лоборейке» по-народному, вилами они там как-то формировали подобие снопов, но т.к. женщин для вязки уборки снопов не хватало, то по углам поля трактор, экономя время вынужден был срезая углы, наезжать на эти неубранные заготовки для снопов. Конечно, это было неправильно, но если учесть, что нужно было в кратчайшие сроки собрать большой урожай, а людей не хватало... И тут как раз нагрянула комиссия из Тирасполя проверить как идет сбор урожая. В общем устроили показательный суд, и ему дали два года...

Чуть позже когда с нами рассчитались за работу в колхозе, мама испекла три большие буханки хлеба, и мы пошли навестить отца, он тогда еще был в тюрьме в г.Балта. Пришли туда пешком, а нам говорят, что буквально вчера их отправили на Беломоро-Балтийский канал... Передать отцу этот хлеб было уже нельзя, и поэтому мама разломила эти караваи, и бросала ломти хлеба через колючую проволоку другим заключенным...

А где-то через год или больше, через людей нам передали, что в одном украинском селе неподалеку от нас, вернулся из тюрьмы человек, который хочет увидеться с мамой, и рассказать о последних днях жизни моего отца... Мы пошли к нему вместе с мамой, и он нам рассказывал всякие ужасы из лагерной жизни... Мой отец заболел дизентерией, а тех кто не мог работать, не кормили... Так он там и угас вместе с другими больными заключенными... Вот так мы узнали о его гибели, а ведь я помню, что мать ждала его возвращения чуть ли не со дня на день, и тут такое известие...

Н.Ч. - Как жилось до войны?

П.К.Г. - Было очень трудно, голодно, тяжело одним словом. Не только нам, а и всем нашим односельчанам. За работу в колхозе денег не платили совсем, была только натуроплата. Хотя я помню, что когда в 1933 году с нами рассчитались за уборку урожая, в том числе, и за трудодни отца, то мама смогла что-то купить в кооперативном магазине, и мы хоть немного приоделись. А после окончания 7 классов, я три месяца проработал в нашей школе, кем-то наподобие швейцара: давал звонки, выполнял различные поручения, если надо было вызывал родителей учеников в школу, в общем такая работа была. За три месяца мне сразу выплатили 90 рублей, так мама на эти деньги купила нам две овцы, какой-то костюм мне, и хромовые сапоги. Это было что-то! Когда я шел в них, и они скрипели, в то время это был шик...

У нас в селе было примерно семьсот домов, и только один или два из низ были покрыты шифером, и еще два - жестью, а все остальные соломой. Село условно делилось на три части: молдавскую, украинскую, она почему-то называлась шляхта, и у всех украинцев в нашем селе фамилии оканчивались на -ий, а русская часть села называлась Кайтановка. Люди в нашем селе всегда жили очень дружно, ни о каких конфликтах на национальной почве даже и речи быть не могло. Мы могли разговаривать на разных языках, и в школе у нас было три параллельных класса: соответственно, молдавский, украинский и русский.

Потом у нас в селе провели электричество, колхоз купил динамо-машину, и ее установили на бывшей мельнице, поэтому по ночам был свет, и в каждом доме установили радиоточку. С радио у нас была забавная история. Когда мы еще учились в начальной школе, то там во дворе установили большую радиоантенну. Она стояла как бы на столе, на котором были розетки и наушники, и взрослые через наушники и сами слушали радио, и нам, детям, давали послушать. Дома я это все рассказал бабушке, а она мне отвечает: «Мэй, мэй, такой уже большой мальчик, учишься в школе, маме работать помогаешь, а такой дурной... Не понимаешь разве, что они просто человека в подвал посадили, он вам все в наушники говорит, а вы и уши развесили»... Мы с ребятами собрались, и полезли в этот подвал проверить, может действительно там кто-то сидит? Там было навалено столько разного мусора, что пройти до конца мы не смогли, но заметили в конце подвала какое-то окошко, и там действительно, как будто виднелся профиль человека. Мы оттуда ушли, потом это дело обсуждали, но кто-то из родителей это услышал, и тогда нас отвели в этот подвал, показали, что там никто не сидит, как-то нам объяснили как работает радио. Но ничего этого бабушке я уже не рассказывал, она была у нас очень набожная.

В школе я учился средне, особых талантов у меня не было. И хотя парень я был спокойный, и не хулиганистый, но если вдруг что-то случалось, то мне так «везло», что под «раздачу» обязательно попадал именно я, хотя был не виноват. Помню, например, как однажды зимой во время сильных морозов лопнули провода на телеграфных столбах. Ребята начали на них кататься, раскачиваться, а я сидел в это время и учил домашнее задание, потому что меня предупредили, что обязательно спросят. Но тут такой шум, мои друзья играют, конечно, я не выдержал, и присоединился к ним. И доигрались до того, что мы сломали столб, на котором висели обрывки этих проводов, и как раз в этот момент появился директор школы... И хотя я появился там самый последний, но самым виноватым сделали именно меня, и даже исключили из школы... Я так расстроился, словами не передать. Пошел к моему однокласснику, Володе Шаркевичу, его отец был священником в нашем селе. Он переговорил с отцом, а тот вызвал мою маму, успокоил ее, и попросил меня не наказывать. Или другой был случай: идем с ребятами по селу, и стреляем из рогаток по курицам, которые бегали по селу. В одну попали, но ее хозяйка это увидела, и был большой скандал. Кто больше всех виноват? Опять я... Так что в этом плане я был какой-то невезучий.

Н.Ч. - Учиться дальше не было планов?

П.К.Г. - У меня дядя был директором средней школы в селе Красненькое, так он меня настроил учиться дальше. И с еще несколькими ребятами я поступил в педтехникум в Балте, но проучился там всего полгода. Жили мы там очень тяжело, приходилось даже что-то приворовывать на окрестных полях, чтобы подкормиться самим, и продать на рынке, чтобы сходить в кино... А когда зимой я приехал на зимние каникулы домой, а тут у моих сверстников совсем другая жизнь: с девушками встречаются, на танцы ходят... И решил я в техникум не возвращаться, пошел работать в колхоз. Хотя работал я в нем с раннего возраста, помогал маме выполнять ее норму. После школы шел не домой, а в поле, с мамой там работали, но, конечно, трудодни тогда записывали только на нее. А уже после школы когда стал работать, то в материальном плане жить стало полегче: уже и мне трудодни начисляли, помню, что и премии иногда давали: один раз поросенком наградили, то отрез материи выдали, литровую банку меда... А мечта у меня была - стать бригадиром, как отец.

Н.Ч. - Когда вас призвали в армию?

П.К.Г. - 23 сентября 1940 года. Призвали тогда человек 15-20, нам в селе устроили торжественные проводы, и на полуторке мы из родного села уехали. Вдвоем с моим другом Володей Шаркевичем, тем самым сыном священника, мы попали служить в учебную часть ПВО под Сумгаит. Но там я прослужил всего несколько месяцев, и где-то в ноябре меня направили учиться на курсы «Выстрел» под Москву.

Н.Ч. - Вас направили как одного из лучших солдат?

П.К.Г. - Не сказал бы, что я как-то уж там выделялся, был солдат как солдат. Я когда уходил в армию, то мама устроила маленький прощальный вечер, собрались мои друзья, девушка. Немного посидели и разошлись, осталась только моя девушка, мы с ней долго говорили, объяснялись в любви, она обещала меня ждать. И армии я ей писал письма почти каждый день, а в ответ ничего... А где-то через три месяца я получил от нее письмо с приглашением на свадьбу... Расстроился, конечно, страшно. Это видно заметил наш политрук, он ко мне подошел, смог меня разговорить, и я ему рассказал про мою ситуацию. Тогда он мне сказал примерно так: «Дорогой товарищ, ты когда жил в своем селе, то смотрел на мир через маленькое окошечко. А сейчас ты вышел в мир, и столько всего увидишь и узнаешь, и еще с такими девушками познакомишься...» Не сразу, конечно, но постепенно я отошел. Но, видно, что при наших с ним разговорах политрук меня как-то обратил на меня внимание, выделил среди остальных солдат, и порекомендовал для дальнейшей учебы.