Шалов Иван Афанасьевич

Так как наша батарея очень сильно донимала противника своим непрекращающимся огнем, то вскоре после этого, 5 марта, фашистские бомбардировщики обрушили на нас очень сильный удар. Словно камни, "Юнкерсы" один за другим пролетали над нами , сбрасывали свои бомбы и уходили. Мы непрерывно вели по ним свой огонь. Удалось сбить даже один ихний самолет. В этом жестоком бою нас спасало, прежде всего, то, что вокруг нас находилось болото. Из-за этого бомбы падали в болото и не взрывались, а лишь только поднимали фонтаны грязи. Вечером того же дня на нашу батарею был произведен второй налет. Его также нашим орудиям удалось отразить, потери были небольшими. Но в 100 метрах от нас на твердом грунте находилась минометная батарея, которую противник своими бомбами и снарядами, можно сказать, полностью уничтожил.

Однако на этом фашисты не прекратили нас преследовать. Утром же 6-го марта они открыли по нам огонь из орудий. Но так как болота и торф с успехом поглощали снаряды, то это не причинило нам особенного вреда. Это обнаружил пролетевший над нами немецкий самолет-разведчик Хеншель-126, или Рама, как его во время войны называли. Тогда они начали обстреливать нас картечью. Но поскольку самолетов в воздухе тогда не было, то весь наш состав укрылся в перекрытых щелях и под орудиями. Поэтому картечь оказалось тоже неэффективной. Тогда, желая нас во что бы то ни стало уничтожить, противник начал нас обстреливать из своих тяжелых минометных реактивных установок. Это было очень опасное немецкое оружие. Мы видели эти большие мины в полете, которые падали с большим рассеиванием. Две из них и разорвались на наших позициях. Одна из них угодила в укрытие и взорвалась, разрушив торфяное перекрытие.

В результате этого мы понесли потери: были убиты командир соседнего орудия младший сержант Константин Ионидзе и шофер из его орудийного расчета, ранило командира взвода лейтенанта Севастьяна Семеновича Шевчука. Последнего, всего иссеченного осколками и посиневшего нашего взводного, в бессознательном состоянии поспешно сдали медикам и переправили в Ленинград, где за его жизнь боролись опытные врачи-специалисты, по сути дела, воскрешая его из мертвых. Когда через полгода его выписали из госпиталя, один лечивший его профессор подарил ему свой портрет с довольно-таки необычной надписью: "Товарищу Шевчуку СС., воскресшему из мертвых. От профессора". (к сожалению, забыл его фамилию). После того, как Шавчука комиссовали из армии по инвалидности, он заехал к нам в часть для того, чтобы попрощаться со своими боевыми товарищами. Тогда он показал нам свои шрамы, которые я хорошо запомнил: на голове у него не было отдельных участков черепа, большие шрамы были на теле, особенно в тех местах, где из-за серьезной раны сращивались ребра, сильные повреждения были также и на позвоночнике.

Особенно напряженным днем для нашей батареи на Нарвском плацдарме стало 26-е марта 1944 года. Началось все с того, что в 9 часов утра на нас налетело свыше 20 немецких самолетов "Ю-87". После этого усиленно заработали орудия нашей батареи. Один из фашистских "стервятников" был нами сбит, вышел из пикирования и врезался в землю. Все остальные самолеты сразу же после этого ушли. Но только мы вернулись из лесу, где находились машины с боеприпасами, со всем необходимым, как на нас был произведен второй налет. На этот раз нас начали пикировать 30 немецких бомбардировщиков. Мы начали вести по ним непрерывный огонь. От постоянных взрывов авиабомб все наши позиции затянуло дымом и пылью. Только закончили отражать этот налет, как последовал еще один. Снова стали слышны свисты падающих бомб и гром от разрывов. Наши орудия продолжали непрерывно работать. Но потом подносчики снарядов стали не успевать своевременно доставлять нам снаряды из машин. Тогда командир взвода отправил за снарядами взвод управления и всех свободных от ведения огня солдат, а по его же просьбе нам для доставки снарядов выделили какое-то подразделение из второго эшелона. Но машины доезжали лишь до дороги, которая была расположена на опушке леса, поэтому эти 55-килограммовые ящики подносчикам приходилось таскать на своих плечах. Стволы наших орудий от непрерывной работы настолько, можно сказать, докрасна нагревались, что приходилось их в перерывах между налетами охлаждать смоченной в воде ветошью.

Весь день на нас производились налеты вражеской авиации, группы самолетов сменялись друг за другом. Кругом слышались свисты сбрасываемых бомб и громкие разрывы снарядов. Страшно даже представить: за весь день мы пережили 14 налетов на нашу батарею. Такого огромного количества налетов за день нам за всю войну отражать еще не приходилось. За этот день нами было сбито пять самолетов противника, а еще какая-то их часть ушла от нас со следами дыма. Когда наступила темнота и налеты прекратились, мы похоронили своих погибших, отправили в госпиталь раненых, а на своих орудиях начали устранять многочисленные повреждения. Кстати, в это время была полностью уничтожена соседняя наша минометная батарея и часть других подразделений. Нас же спасли болотистая местность и меткая стрельба из зенитных пушек. Когда после боя орудия были вновь подготовлены к стрельбе (нам удалось убрать нагар с затворов, промыть стволы и устранить неисправности от осколков), все мы как снопы свалились от усталости у них и заснули, оставив для охраны пушек только наблюдателей.

Со временем бои на плацдарме несколько ослабли. Запомнилось из этого времени даже такое событие, которое я записал в своем фронтовом блокноте: 4 апреля 1944 года наш расчет фотографировал корреспондент фронтовой газеты. Уже потом в газете появилась заметка о боевые действиях нашего расчета, где говорилось о том, что мы с успехом отразили ряд налетов фашистской авиации.

Вновь возобновились у нас тяжелые и ожесточенные бои 19 апреля: тогда ранним утром противник начал сильную артиллерийскую подготовку, которая продолжалась целых полтора часа. А затем на наши позиции с бешеным ревом двинулась лавина фашистских танков. В бой активно вступила наша противотанковая артиллерия. В это же самое время на нас налетела немецкие штурмовики и начали нас бомбить, мы же, в свою очередь, - стали из своих орудий вести по ним огонь. На поле боя творилось что-то невероятное! Люди буквально глохли от рева авиационных и танковых моторов, от разрыва бомб, мин и снарядов. Через несколько часов кругом горели подбитые фашистские танки и ихние самоходные установки (САУ). Левее же от нашей позиции нескольким танкам врага удалось вклиниться в наши позиции и буквально смять несколько противотанковых батарей. Но атака их все равно захлебнулась. На поле боя горело очень много вражеских подбитых танков. К вечеру этот бой бой затих. Утром 20 апреля фашисты снова возобновили свою атаку, но успеха она им не принесла, так как мы оказали упорное сопротивление. Позднее за успешное отражение этих яростных атак на плацдарме командующий войсками Ленинградского фронта генерал армии Говоров объявил нам благодарность.

Со временем расширив Нарвский плацдарм, наши войска освободили станцию Аувере и некоторые другие населенные пункты и к началу лета 1944 года подошли к сильно укрепленным вражеским позициям. Дальнейшее продвижение было приостановлено, так как войска Ленинградского фронта усиленно готовились к освобождению города. Где-то в середине июля наша батарея заняла опорный пункт в районе станций Аувере - Яамы.