Цветков Валентин Алексеевич

Краткий боевой путь:

Лепельское пехотное училище декабрь 1942-август 1943
Маршевые роты Харьков - август 1943
Госпиталь август 1943- декабрь 1943
Декабрь 1943 - февраль 1944г - 183-ий запасной зенитно-артиллерийский полк
Февраль 1944 - август 1944г - 23-ий запасной артиллерийский полк в Тамбове
С августа 1944 - ОИПТАБР №19 РГК 288 ИПТАП

1. Где Вы родились?

Я родился 12 апреля 1925 года в селе Плоское, Вологодской области. Мой батька - Алексей Яковлевич - был председателем нашего колхоза, коммунистом. Я закончил восемь классов. Потом работал на току, пастухом.

2. В стране было ощущение надвигающейся войны? Из чего оно складывалось? Частные разговоры? СМИ? Политзанятия? Сколько забрали на фронт и сколько вернулось?

В деревне, откуда они предчувствия. Радио только одно - в управе сельсовета, газеты тоже в одном экземпляре на сельский клуб приходят.
Хорошо помню, как забрали несколько уже взрослых мужиков перед финской войной из резерва. Провожали их всей деревней, гуляли. Все они после Великой Отечественной так и не вернулись.

3. Когда Вы ушли на войну?

В конце декабря 1942 года я стал курсантом Лепельского пехотного училища эвакуированного перед самой войной, кажется в начале мая в Череповец.
Училище располагалось на окраине, недалеко от железнодорожного моста. Все офицеры и старшины преподавательского состава были кадровыми. Эвакуировались с семьями и многие жены офицеров работали на вольнонаемных должностях при училище - на складе, в столовой.
В январе 1944 я должен был получить звание лейтенанта и стать командиром стрелкового взвода. Изучали матчасть оружия винтовок, автоматов, ручных и станковых пулеметов. Тактику действия стрелковых подразделений в наступлении и обороне. Топографию. Зимой кормили очень неважно, но к весне 1943 года снабжение наладилось. Готовились стать офицерами.
Однако судьба распорядилась иначе. В начале лета 1943 года из еще недоучившихся курсантов стали формировать маршевые роты и отправлять на фронт.
Первая группа была отправлена на фронт, говорят под Курск. Кто из них пережил Курскую дугу - я не знаю.
В маршевые роты поначалу отчисляли неуспевающих по боевой и физической подготовке, нарушителей дисциплины. A я все физкультурные нормативы выполнял - будь здоров, и по всем предметам оценки у меня были неплохие. Но в августе пришел и мой черед. Большую группу курсантов, 300-350 человек, отправили на фронт рядовыми - без получения офицерского звания. Потери на Курской дуге были очень большими и фронту требовались пополнения для развития успеха. Было очень обидно - немного недоучились до офицерских погон, но ничего не поделаешь.

4. Чем Вы были вооружены? Какое у Вас было личное оружие?

Перед тем как прямо в курсантской форме мы 28 августа 1943 года в первый бой под Харьковым вступили - всем нам, во время одного из привалов, уже недалеко от линии фронта выдали винтовки-трехлинейки и карабины. У меня была винтовка без штыка и четыре обоймы по пять патронов. У некоторых были винтовки со штыками.
Потом-то я понял, что надолго наше пополнение растягивать не собирались, потому что даже саперных лопат не выдали. А солдат в пехоте, что окопаться не может - это уже почти покойник. Каски тоже никому не выдавали. Так в пилотках набекрень и пошли в первую атаку.
Затем, когда уже служил в артиллерии - все солдаты расчета были вооружены карабинами. У артразведчиков - были автоматы. Многие имели и трофейные пистолеты.

5. С какими криками в атаку поднимались?

Мы кричали: «Ура!», «За Родину! За Сталина!». И хрипли, и голоса срывали!
Так, мои полегшие под Харьковом друзья-курсанты кричали - когда в первую свою атаку поднимались, и так все - кто живой остался на Одерском плацдарме из своих окопов орали, когда немцы в последнюю атаку шли. Я после Одерского плацдарма неделю шепотом разговаривал, так голос сорвал.
Те же, кто кукиши в карманах на Советскую власть держал, они - «Хайль Гитлер!» у Власова скандировали. И не было по-другому - потому, что и быть иначе не могло на этой войне!

6. Вы помните Ваш первый бой?

Падали вокруг меня мои товарищи, а мне как-то не верилось в собственную смерть. Казалось будто это все игра какая-то, что ли. А вот когда немцы первую нашу атаку отбили, страх-то и пришел. Откатились мы обратно в окопы. А с поля раненые наши кричат. Просят, чтоб вытащили. Да какое там. Немец из пулеметов хоть и отбился, но для порядка всю полосу впереди простреливает. А у нас, кто обратно до окопов добежал, лица у всех белые, поджилки от пережитого трясутся - просто ходуном ходят. Кого понос от нервов прохватил. Кто хохочет, руками размахивает - рассказывает как от пуль уворачивался. Пацаны же были - по 18 лет. Все казалась, что понарошку, что игра это. Каждый уверен был, что меня-то уж точно не убьют, а если и ранят, то несильно и небольно. Потом раненные стали, кто мог, с нейтральной полосы сами подползать. Тут то смех у всех и пропал. Поняли, что и тебя могут.
А потом командиры пошли. «Давай, готовься! Проверить патроны. Проверить обмотки!». Через полтора-два часа после первой во вторую атаку стали поднимать.
Вот тогда-то и стало страшно. Когда на своих парней раненых насмотрелся, на поле с трупами впереди. Когда посчитались: «А где Витька? - на поле, а Мишка - на поле, а Ванька где - да вон он видишь, лежит, ногами сучит…».
Так вот. Как прокричали во вторую атаку подниматься, так не поверишь - сердце, его будто иголками скололо. Как будто кто-то ежовыми рукавицами его сжал. Выскочить через горло было готово.
Вскочил. Побежал вперед. Но чую, что-то не то сзади. И немец не стреляет. Оглядываюсь. А все лежат. Головы прячут. Я снова на землю. Потом слышу сзади мат-перемат. Пистолеты стреляют. И тут рядом с головой обмотки чужие мелькнули. И не стройное такое, даже как бы испуганное «Ур-рр-ааааааааааа».
Поднялись наши курсанты. Ну и я следом вскочил и вперед.

7. Вы помните первого увиденного Вами немца?

Вторая наша атака тоже быстро захлебнулась. Кого убило, кого ранило, кто назад побежал. Но добежали мы уже почти до немецких окопов, метров сто не хватило. А перед окопами немцев было поле помидорное, аж красное все от спелых помидор. Я там и залег. Думаю, какой смысл назад бежать, спину под пулю подставлять. Все равно еще атака будет. Я назад, к концу поля отполз и затаился между кустов. А солнце в зените, печет. Пить охота - сил нет. Мы же сразу с марша и в бой. Фляжек не выдавали. Вот я эти-то помидоры и жрал, как заполошный. Вкус их сочной мякоти даже сейчас помню.
И тут слышу - стонет кто-то слева, не далеко от меня, грядках в трех. Ну, я и пополз туда осторожненько. Подползаю и вижу, что это немец лежит. В грудь раненый. Пожилой уже, как мне тогда казалось, лет сорок. В сознании, но обессилел - видимо со вчерашнего дня, потому что при нас немец в тот день в контратаку не ходил, да и кровь на мундире уже засохла. Меня увидел, только глаза и двигаются, да пальцы землю у ремня винтовки скребут - сам пошевелиться не может.
А я не то что бы, как-то растерялся, но точно чувствую, что убить его, когда он беспомощный лежит и на меня смотрит - ну, не могу и все. Подполз к нему, винтовку его отпихнул подальше. Смотрю на боку у него фляжка здоровая, наверное, литровая, в матерчатом чехле. Пошевелил - булькает. Отцепил, попробовал - там чай крепкий-крепкий с сахаром. Ну, я из его же фляжки немца и напоил. Жалко его стало. Сутки ведь, наверное, без воды на солнцепеке пролежал. Немец как напился, забормотал что-то на свем, зплакал. Потом тише все, тише, и забылся. Может, умер - не знаю. Я его фляжку взял и пополз от него подальше, как-то неуютно все равно рядом было.