Воспоминания

Ильинский рубеж. Подвиг подольских курсантов

Фотоальбом, рассказывающий об одном из ключевых эпизодов обороны Москвы в октябре 1941 года, когда на пути надвигающийся на столицу фашистской армады живым щитом встали курсанты Подольских военных училищ. Уникальные снимки, сделанные фронтовыми корреспондентами на месте боев, а также рассекреченные архивные документы детально воспроизводят сражение на Ильинском рубеже. Автор, известный историк и публицист Артем Драбкин подробно восстанавливает хронологию тех дней, вызывает к жизни имена забытых ...

22 июня 1941 г. А было ли внезапное нападение?

Уникальная книжная коллекция "Память Победы. Люди, события, битвы", приуроченная к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, адресована молодому поколению и всем интересующимся славным прошлым нашей страны. Выпуски серии рассказывают о знаменитых полководцах, крупнейших сражениях и различных фактах и явлениях Великой Отечественной войны. В доступной и занимательной форме рассказывается о сложнейшем и героическом периоде в истории нашей страны. Уникальные фотографии, рисунки и инфо...

Мы дрались против "Тигров". "Главное - выбить у них танки"!"

"Ствол длинный, жизнь короткая", "Двойной оклад - тройная смерть", "Прощай, Родина!" - всё это фронтовые прозвища артиллеристов орудий калибра 45, 57 и 76 мм, на которых возлагалась смертельно опасная задача: жечь немецкие танки. Каждый бой, каждый подбитый панцер стоили большой крови, а победа в поединке с гитлеровскими танковыми асами требовала колоссальной выдержки, отваги и мастерства. И до самого конца войны Панцерваффе, в том числе и грозные "Тигры",...

Начались мои снайперские будни. Движение метких стрелков ширилось по  войскам, оборонявшим Севастополь, и тут дело было вот в чем – до этого  немцы спокойно выходили вдалеке из окопов и безобразничали, кривлялись,  показывали нам заднюю часть и кричали, мол, мы тебе, Иван, сейчас на  обед кушать дадим. Постоянно кричали: «Рус, пора обедать!» или «Рус, иди  на ужин, хватит стрелять!» И оправлялись у нас на виду по большому.  Короче говоря, безобразие творили, а потом все, кто хорошо стрелял,  стали снайперами, и их как жиганули, что они из своих окопов не то, что  за километр не высовывались, но и в двух-трех километрах от наших  позиций держались настороже. Немцы были научены горьким опытом, так что к  тому времени, когда я стал снайпером, враги почти не появлялись в  открытую, и мишени стало искать очень и очень трудно.

А 28-го декабря рано утром к нам прорвался сейнер, мне командир кричит,  чтобы я принимал конец к тумбам из чугуна на пристани. Немцы  постреливают, потому что корабль видно хорошо. Около пристани один из  матросов вышел к борту, здесь уже не стреляли. Этот моряк бросил мне  трос, я поймал его конец и набросил на тумбу. После причаливания стали  выходить солдаты из кубриков – носового и кормового, это была стрелковая  рота 302-й стрелковой дивизии. И здесь уже поддержка большая, у них  имелось два «Максима», ручные пулеметы, а также ротные 50-мм минометы.  Наш боевой дух поднялся, ведь в группе больше половины личного состава к  тому времени вышло из строя. Мы уже ни на что не надеялись до прибытия  подкрепления. И вместе с пехотой мы еще 28-го декабря бились. В этот  день к нам пробивалась баржа с частями артиллерийского полка. Ее тащил  буксир, но почему-то делали все на виду, поэтому немцы сначала  расстреляли в упор буксир, а затем пришел черед баржи. Ни один человек  не спасся, ведь там даже лодок не имелось, и немцы прицельно  расстреливали людей в воде.

Прошли совсем чуть-чуть, и тут наблюдатель орет: «Воздух!» Там лесок  был, я скомандовал: «Направо, бегом!» И только мы укрылись между  деревьями, как над нами пролетели два «Мессершмитта». Дальше смотрим –  вражеские самолеты раз, и на дорогу повернули, как раз туда, где  скрылась полуторка. И немцы разбили ее, мой комроты с врачом погибли на  месте. Приезжает к нам генерал-майор Александр Георгиевич Русских,  строгий товарищ, он не терпел никаких возражений и прочего. Начальник  разведки штаба бригады капитан Загайный представил меня на должность  ротного. И тот сразу набычился: «Что это такое, он же еще только младший  лейтенант!»  Но Русских уже знал, что у меня в разведке служат матросы,  а они чужого офицера никогда не примут к себе. Так что он артачился  больше для вида. Как я понял, он мне назначил какой-то испытательный  срок, но на фронте не до того было.