Воспоминания

Весь день 23-го, и всю ночь до утра мы принимали на себя удары 16-й танковой генерала Хубе. Они, видимо, почувствовав, что встретили серьезное сопротивление, более основательно подготовили атаку утром 24-го. Но за ночь рабочие с завода вытянули корпуса танков и башен, и установили их в виде неподвижных огневых точек. А 24-го днем к нам на помощь подоспели краснофлотцы. Они дважды... дважды под пение Интернационала в полный рост поднимались и шли за мной в атаку!

Мне был придан артиллерийский полк, командира которого потом убило. И тут вдруг немец бросил против нас танки. Их оказалось, наверное, штук где-то десять, но, правда, небольших. Все они направлялись в сторону Сталинграда. Тогда мы огнем ПЗО (подвижно-заградительным огнём) стали их «обрабатывать». Атаку на нас танки начали приблизительно на расстоянии где-то двух километров. Несмотря на то, что через каждые 200 метров мы переносили на них огонь ПЗО, они продолжали всё время идти вперед. А нам же приказано было остановить их продвижение! Ведь за ними дальше шла уже пехота. Сами танки, как говориться, не могли ничего сделать. Для нас не они, а пехота главную опасность представляла. Поэтому нам было сказано: «Главное, чтобы у вас пехота ничего не захватила!» И вот, когда танки к нам совсем близко, две 105-миллиметровые пушки, которые у меня находились, подбил два немецких танка, они загорелись. Это проходило всего в 200 метрах от моего командного пункта. Тогда мы приняли решение вызвать огонь на себя.

Только поднялся, все вскакивают, меня схватили и кричать: «Ура!» Я обалдел. Подходит комиссар: «Василий Сергеевич, я вас поздравляю с присвоением звания Героя Советского Союза». «Товарищ комиссар, это же танкистам, летчикам, но не пехоте!» – я, максимум, на медаль «За Отвагу» надеялся. А комиссар продолжает: «Можешь и меня поздравить, мне тоже присвоено звание Героя Советского Союза», – ему за то, что он взял на себя командование, когда комбат и разведка погибла.

Обстановка в крепости складывалась очень сложная. Мы не знали о том, что уже фронт отодвинулся далеко за пределы Бреста, и ежедневно посылали группы с тем, чтобы определить, где же находятся наши части. Но, как правило, эти группы назад не возвращались… Мы знали, что в Южном городке располагалась танковая дивизия, в Северном – артиллерийский полк, ждали помощи, но ее все не было.

Танки перекрыли для нас проход через шоссе к передовым позициям  батальона. Не спастись никак, тогда я спросил Микова: «Пойдешь со мной к  штабу батальона, где командир взвода должен быть?» Солдаты тут же  заволновались, заявили, что они одни на позициях не останутся, пойдут с  нами. Но я ответил, что кто же тогда останется у пулеметов, могут в  любой момент отдать приказ на отступление или в атаку. В общем и целом,  мы с Миковым проползли буквально между танками, и увидели, что на месте  штаба только воронки от снарядов. Пришлось обратно по ходам сообщения  буквально между гусениц пробираться. Стали дальше думать, что делать?

20-го числа, а не 22-го, всех нас, кто оставался в городке, подняли по  боевой тревоге. Мы заняли тогда боевые позиции вокруг Минска. А 22-го  числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что  это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши  самолеты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на  своих местах. Их почти всех уничтожили. Насколько мне известно, в первый  день войны в приграничной полосе было уничтожено что-то около 200 наших  самолетов. Почему мы их не смогли спасти?

Получилось так, что реку Прут решили форсировать ниже большой плотины,  которая находилась где-то далеко, как нам казалось. Танки начали  переходить вброд, только дошло до середины, как немец взорвал эту  плотину, и вода мощнейшим потоком хлынула в реку. Миллионы кубов  налетели на Т-34. Экипажи оказались замурованы под водой. Пехота,  переправлявшаяся на плотах, кое-как выбралась, а танкисты погибли. Меня  спасла счастливая случайность: наш экипаж перед переправой назначили в  качестве танка командира бригады.

Нас привели на Красную площадь, тогда снег шел, а у нас  настроение хорошее было – стрельбу не слышишь, канонаду не слышишь.  Куда мы попали? В рай попали! У нас такое ощущение было – когда не  слышишь стрельбу, канонаду – такое ощущение, что в другой мир попал.
Принимал парад Буденный, а командовал Артемьев. Сперва  пошли пехотные части, а потом мы – впереди наши 152-мм пушки-гаубицы на  тракторной тяге, а за ними мы. Тогда я впервые увидел Сталина,  Маленкова, Буденного. А ощущение было… Этот парад на нас так  подействовал… Казалось – это уже Парад Победы!

Когда в июле 1943-го года начались сильнейшие бои под Белгородом, то мы  стояли от него в 30 километрах. 5 августа в том числе и наша дивизия  освободила этот город и с боями пошла на Харьков. Перед этим городом  было расположено шесть оборонительных полос, немцы в репродукторы на  передовой объявляли, что перемелют на них все наши войска. На одной  полосе через порядки пехоты прорвались немецкие танки, я как раз в это  время подвез на батареи боеприпасы. Комбриг приказал, нужно было срочно  их везти.

Во время из одной атак я был ранен в спину, пуля под лопатку вошла.  Потерял сознание, ординарец меня оттащил, положил под кусты. Февраль,  снег, мороз. Какое-то время спустя я очнулся – тишина. Только слышу  тук-тук. Вижу - по полю немцы идут, наших тяжелораненых добивают. Второй  батальон в полутора километрах терпел поражение, наш батальон пошел к  ним на помощь, а раненых оставили, такая обстановка была… Пока одного  раненого унесешь – десятки погибнут…

Они крикнули какое-то имя, оттуда отозвались. Подошли, поговорили  по-немецки. Меня повели в сарай. На полу спали наши солдаты. Подвели к  углу, там по-немецки говорят – это наши советские немцы попали в плен,  они как переводчики у немцев работали. Немцы подошли, по-немецки  сказали: «Если выйдешь, тебя расстреляем». Потом, наши на русском языке  передают, что: “если выйдешь, тебя расстреляют”.

Выехать сквозь ворота городка было уже невозможно, там бушевало огненное  море, шел сильный обстрел. Старший лейтенант Семечев, командир нашей  звукобатареи, решил выломать дыру в дощатом заборе, и выехать из городка  сквозь нее - через примыкающий к забору аэродром.  Нас отвезли  километра за три, выгрузили в лесу, возле болота. Всего нас было около  двухсот человек. В дивизионе три взвода, во взводе четыре отделения по  11 человек. Автомобили поехали обратно, нужно было эвакуировать другое  имущество, снаряды. Вскоре над нами появился немецкий самолет-  разведчик. Мы стреляли по нему из винтовок, но безрезультатно. Через  короткое время начался обстрел. Нам повезло, что рядом было болото.  Снаряды падали, в основном, в него. Болото вспучивалось и окатывало нас  брызгами, но не осколками. Потом самолет улетел и обстрел прекратился.