Воспоминания

Подбили три или четыре танка. Остальные танки повернули и быстро скрылись. Командир дивизиона, артиллерист, взобрался на одну из подбитых машин, заглянул внутрь, а там ребята наши лежат, у одного вся грудь в орденах. Артиллерист за голову схватился.

Вся-то беда была в том, что хотя я и учился хорошо, а ростом был мал и не доставал до панорамы. По сути дела я и мишени-то хорошо не видел; отстрелялся и послал все три снаряда в молоко. Командир машины бывалый танкист, из госпиталя, был прежде на Т - 70 в боях. Когда я отстрелялся, то, честно сказать, он чуть не заплакал и сказал: "Сынок, как я с тобой буду на фронте? Ведь самоходка предназначена для ведения боя прямой наводкой по танкам, а мы будем просто мишенью, если не сможем стрелять".

Окопы мы все дружно перепрыгнули, гранаты бросили, выскочили к поваленному лесу. Оттуда из ручного пулемета и автоматов открыли огонь по выбегающим из блиндажей солдатам. Видно их было плохо, так как дым от снарядов еще не рассеялся. Тут мы заорали ура. Финны из окопов стали отходить в лес, за гребень высоты. Их не было видно теперь с оборонительных рубежей за рекой, но мы их теперь очень хорошо видели и стреляли по ним, до них всего-то было метров 150-200. А перед нами из дыма от перенесенного туда огня нашей артиллерии, вынырнули три фигурки.

Мы уже говорили, что этот орден Александра Невского как полководческий дается за умение воевать. В Орловской наступательной операции я поддерживал 315 дивизию. Она продвигалась, и неплохо продвигалась. Я - с командиром дивизии. Он мне ставил задачу, я открывал огонь. Но однажды...

...я за всю войну ни одного дня не спал на кровати - то на нарах, то на досках. Механик и радист обычно у себя на сидении устраивались, а мы на боеукладке. Иногда доску на борту возили - внутрь на погон башни поставишь и спишь. Если весь полк ночует, то на моторном отделение расстилаешь брезент, от двигателя тепло…

Запомнился первый вылет на Минск. Сцапали нас прожектора, зенитки лупят вовсю... Во второй раз при подлете смотрим, прожектора стоят, а зенитки молчат. Командир: «Ребятки, береги хвосты, здесь истребители». Мы с Валькой осматриваемся, вижу - одна трасса, вторая. Докладываю командиру: «Самолета не вижу, стрельба по горизонту». Командир ворчит: «Хреново…» Но обошлось.

На Севере была настоящая война, четыре года, каждый поход – настоящее  испытание. На Дальнем Востоке, если бы не бои в Сейсине, и очень  психологически сложные вопросы в Гензане, то там войны практически не  было. Была бы прогулка. Страшные бои с японцами, равные боям на Севере  были только в Сейсине. Чхонджин он теперь называется. Вопрос стоял, нам  быть или не быть. Нас чуть не сбросили. Сначала было задание взорвать  дороги, разведать и уматываться. А фактически мы сделали прорыв,  выполнили свою задачу. Нам приказано было снова вернуться в город, снова  занять порт и обеспечить высадку основного десанта. А десант не сразу  подошел. И опять, почти без боезапаса, держались ночь на причале. Вот  была настоящая такая схватка.

Пулеметы я распределял в зависимости от задачи: иногда я со всех отделений собирал пулеметы в одну группу, иногда по 3-6 пулеметов ставил на самых опасных участках. Вся надежда на них! Атаку как мы отражали? Сначала: "По пр-а-а-а-ативнику! За-алпом! Пли! За-алпом! Пли!" Ну, и пулеметы работали. Они залегали, конечно. Два-три залпа - и тут же сами в атаку. Бывало, в контратаку пойдешь - трупы-то лежат, и раненные тоже лежат. Боялись, что с автомата полоснет. Да, бывали такие случаи. Их конечно добивали.

Первое ранение я получил в разведке боем. Получили приказ взять высоту расположенную перед нами. Предупредили, что артподготовки не будет, мол тихой сапой к немцам подберетесь. Рядом со мной сидел в траншее старшина, который сразу сказал : «Разведку боем начальнички замудрили. На верную смерть нас посылают!». Он оказался прав. Обычно перед боем нам пополняли боезапас, давали возможность набить запасные ленты, добавляли гранат, а тут ни звука...А у нас патронов с «гулькин нос» на брата. Всем все стало ясно...

Уже в сентябре нередко можно было услышать от некоторых горожан - «Немцы скоро придут, мы с вами рассчитаемся!». И все равно, у многих евреев, инстинкт самосохранения в данной ситуации не сработал.

Вообще в отряде порядок существовал — в плен не сдаваться. Документов мы  никаких не имели, форма не строго военная, а полугражданская,  полуспортивная. В случаи опасности надо было застрелиться. Биться до  последнего, взрывать себя гранатами, стреляться. Помню шли в операцию,  надо было срочно прорваться к немецким позициям и захватить плацдарм для  высадки основного десанта, но сразу после высадки один матрос был ранен  в ноги, и тащить его обратно не было времени. Он попросил, оставьте  пистолет. Мы отошли метров за 100 и он пустил в себя пулю. Все!

Меня всегда удивляло, почему так мало было приборов. Даже и после на ЯК-7Б так и не появился авиагоризонт. А у немцев давно стояли эти приборы. Прибор этот пилоту крайне необходим. Вот, к примеру, стояли мы под Артемом, там угольные шахты. Как-то звеном ночью должны были лететь. Мне задание - догнать и пристроиться слева к ведущему. А я огонь шахты принял за навигационный огонь ведущего. Стал снижаться - попал в пелену дыма от горящей шахты - чуть не врезался.