Воспоминания

С одной стороны кладбища – немцы, а с другой – мы. С кладбища выбивать трудно, за каждым камнем можно прятаться. Там колодец был, он и сейчас существует. Поезжай, тебе любой его покажет. С этого колодца и мы, и они пили. Он находился на нейтральной территории. Представь – перемирие на водопой! Ходили с ведрами за водой. И в это время ни они не стреляли, ни мы. Воды набрали – все, теперь можно опять.

На обратном маршруте нас подкараулил немецкий истребитель. Я не знаю, Ме-110 это был, или «юнкерс» Ю-88 – определить ночью было невозможно. Первая очередь мимо прошла, а со второй очереди у нас самолет загорелся. Мы покинули самолет с парашютами, и потом долго собраться не могли – раскидало всех. Помню, как мы с борттехником двигались по фюзеляжу, и он не хотел прыгать. Я его все уговаривал: «Чего ты, прыгай! Жизнь еще может пригодиться!» В конце концов, уговорил, он пошел на одну сторону, а я на другую. Приземлились. Позже все, кто остался в живых, собрались у Белова. Из экипажа погибли два стрелка.

Наша авиация работала в нечеловеческом режиме. Каждый летчик совершал боевой вылет через каждые сорок минут. За это время необходимо было полностью подготовить самолет к бою. Осматривали планер и его механизмы, проверяли двигатель и заправляли самолет механики, инженеры и младший состав – это были мужчины. Нашей женской задачей было почистить и снарядить оружие.

Отец подводами переправляет имущество конефермы через Керченский пролив.  Меня призывают в Красную Армию, а папу вызывает к себе Мокроусов. Дело в  том, что в нашем районе первым секретарем райкома был Гринберг,  председателем райисполкома был Бородянский, его первым замом был Ягудин.  Они должны были организовать партизанский отряд и перед началом  оккупации выйти в свое место дислокации в лес. Но никто не явился в  назначенное время. Отцу поручили разобраться, в чем же дело.

Фронт далеко, здесь другая беда – мороз до 30 градусов, на нас же южное  обмундирование - дырявые сапоги, ветхие шинельки, холод в казармах и  пусто в желудках. Мерзнем на занятиях по огневой подготовке и дремлем в  классах на теории по артиллерии. Но настроение бодрое, полны желания  быстрее освоить премудрости военного дела, окончить училище и  отправиться на фронт. Дни летят за днями, опытные военные педагоги  делают свое дело, и мы постепенно превращаемся в молодых офицеров.

Тогда этот Колька схватил пулемет Дегтярева и начал от них  отстреливаться. Один, пока не подошли наши части, матушка пехота, он  держал оборону! И никаких орденов раньше за это нам не давали, никаких  наград. Дали нам только звания сержантов, да и то - не записали в  книжку. Ну когда подошли наши, он прибежал ко мне. Говорю: «Что там  такое?» «У первого номера пулеметчика убило, а те двое были ранены, -  сказал он мне. - Раненых я отправил, сказал, чтобы уходили в тыл, один  ранен в руку, другой в ногу ранен, а сам я начал отстреливаться. Пока  части не подошли». Ничего не дали! Раньше не давали орденов. Это потом  уже стало такое: пах — и Герой Советского Союза. Раньше такого не было.

Стал служить командиром огневого взвода в противотанковой батарее 63-й  отдельной танковой бригады. Участвовал в ожесточенных боях в районе  станицы Крымской, где довелось на наблюдательном пункте лично держать  связь с огневыми позициями батареи, так как выбило всех связистов. По  моей корректировке батарея подавляла огнем вражескую артиллерию и  несколько раз выходила из-под ударов немецкой авиации и пушек. В октябре  1943-го года был награжден Орденом «Красная Звезда» и получил медаль  «За оборону Кавказа».

Как проходила высадка? Ну что тут рассказывать, высадили и вернулись  обратно на крейсер «Молотов». Баркас был забит народом, десантники  стояли впритык друг к другу, судно упиралось прямо в берег, ребята  выпрыгивали на землю, после чего наш баркас приподнимался на волне и  уходил обратно в море, затем мы другую партию набирали. Противник сильно  обстреливал баркас, били по кораблям, несколько десантных кораблей  затонули прямо на моих глазах. Перед высадкой десантники были настроены  нормально, по-боевому.

Дошли до Владиславовки Кировского района и здесь засели в оборону. Здесь  наши войска 11 апреля 1942-го года пошли в наступление, и мое 45-мм  орудие открыло огонь по немецкому пулемету, расположенному в районе  железнодорожной будки, и уничтожило его. Теперь стали ждать ответного  огня со стороны немцев, которые всегда открывали минометную стрельбу по  нашим пушечкам. А мы заранее приметили немецкую землянку, оставленную  врагом. Мы решили всем расчетом в ней засесть, хотя выход из этой  землянки вел в сторону врага. Но только начался обстрел, как один из  вражеских снарядов прямиком накрыл эту землянку, мне осколок попал в  левый бок под сердце, а младшего лейтенанта, сидевшего рядом со мной  ранило в живот.

А 28-го декабря рано утром к нам прорвался сейнер, мне командир кричит,  чтобы я принимал конец к тумбам из чугуна на пристани. Немцы  постреливают, потому что корабль видно хорошо. Около пристани один из  матросов вышел к борту, здесь уже не стреляли. Этот моряк бросил мне  трос, я поймал его конец и набросил на тумбу. После причаливания стали  выходить солдаты из кубриков – носового и кормового, это была стрелковая  рота 302-й стрелковой дивизии. И здесь уже поддержка большая, у них  имелось два «Максима», ручные пулеметы, а также ротные 50-мм минометы.  Наш боевой дух поднялся, ведь в группе больше половины личного состава к  тому времени вышло из строя. Мы уже ни на что не надеялись до прибытия  подкрепления. И вместе с пехотой мы еще 28-го декабря бились. В этот  день к нам пробивалась баржа с частями артиллерийского полка. Ее тащил  буксир, но почему-то делали все на виду, поэтому немцы сначала  расстреляли в упор буксир, а затем пришел черед баржи. Ни один человек  не спасся, ведь там даже лодок не имелось, и немцы прицельно  расстреливали людей в воде.

После Будапешта в марте 1945-го года мы приняли участие в Эстергомском  десанте, а 30 марта вышли на окраину города Комарно. Далее в апреле  1945-го года участвовали в очередном десанте на Дунае в районе города  Брно в Чехословакии. Бои были все еще тяжелые, но хотела бы подчеркнуть,  что десанты в Венгрии и Чехословакии  были организованы намного лучше,  чем в середине войны, наши офицеры уже обладали хорошим опытом в этом  деле, не то, что под Малой Землей, где было весьма много стихийности во  время высадки.

Прошли совсем чуть-чуть, и тут наблюдатель орет: «Воздух!» Там лесок  был, я скомандовал: «Направо, бегом!» И только мы укрылись между  деревьями, как над нами пролетели два «Мессершмитта». Дальше смотрим –  вражеские самолеты раз, и на дорогу повернули, как раз туда, где  скрылась полуторка. И немцы разбили ее, мой комроты с врачом погибли на  месте. Приезжает к нам генерал-майор Александр Георгиевич Русских,  строгий товарищ, он не терпел никаких возражений и прочего. Начальник  разведки штаба бригады капитан Загайный представил меня на должность  ротного. И тот сразу набычился: «Что это такое, он же еще только младший  лейтенант!»  Но Русских уже знал, что у меня в разведке служат матросы,  а они чужого офицера никогда не примут к себе. Так что он артачился  больше для вида. Как я понял, он мне назначил какой-то испытательный  срок, но на фронте не до того было.