Воспоминания

Горят танки. При попадании – в танке десятки снарядов есть. Попадает в него враг, в танк – запасы взрываются, и вот трёхтонная верхняя броня с пушкой взлетает кверху и падает в сторону. Никогда – ни до, ни после – я таких вещей не видел, как это. Танки горят. Люди, если имеется возможность, подбитый танк восстанавливают: слезают, пытаются его восстановить… и наши, и немцы. Выскакивают – и начинают борьбу с теми врагами, которые попадаются им в этот момент тоже на поле боя. Бьются, кто чем может: лопатами, личным оружием, которое у них имеется, вплоть до непосредственного сражения друг с другом. Всё горит, запах кругом. Запах страшный, неприятный: горелой резины, горелого человеческого тела над этой территорией. Жара, ни облачка. Жарко, пить надо, воды надо...

Весь день 23-го, и всю ночь до утра мы принимали на себя удары 16-й танковой генерала Хубе. Они, видимо, почувствовав, что встретили серьезное сопротивление, более основательно подготовили атаку утром 24-го. Но за ночь рабочие с завода вытянули корпуса танков и башен, и установили их в виде неподвижных огневых точек. А 24-го днем к нам на помощь подоспели краснофлотцы. Они дважды... дважды под пение Интернационала в полный рост поднимались и шли за мной в атаку!

В общем, пролетел он, но я даже сообразить не успел, как он почти сразу заходит второй раз. Смотрю, летит в нашем направлении, и понимаю, что отбежать уже не успею… Впереди меня стояли два Яка, от его очередей они загорелись, и на меня бомбы летят… Это же секундное дело, но для меня время словно остановилось. Видел всё это как в замедленном кино. Я уже не сомневался, что пришла моя смерть. Только успел присесть, голову прикрыл за броню и закрыл глаза. Один за другим вблизи раздались несколько взрывов.

Немцы стояли гарнизоном время от времени. Люди из окрестных сел бежали в  лес, от немцев прятались. Они ведь мирных жителей угоняли на работу в  Германию. Я не давался, прятался. Возил продукты партизанам. Их много  было в лесах. В наших краях отдыхал Сидор Артемьевич Ковпак после одного  из рейдов. С месяц стоял или даже больше. Немцы партизан сильно  боялись.

В общем, занимались там: сентябрь, октябрь, ноябрь, а в декабре вдруг  школу расформировали. Инструкторов и самолеты забрали на фронт, а нас  перебросили в Сталинабад и около месяца мы там прождали, что образуется  не летное, а техническое училище. Но потом всех построили, и часть  отправили в училище связи, а часть, в том числе и меня, направили в  Ташкент, в училище химзащиты, эвакуированное из Харькова.

Там при станции находился барак, такой грязный, в нём были двухэтажные  нары, но меня положили на кровать. Я лежу, история болезни – у меня на  груди, а мне так стало обидно: ну чего – мальчишка, и я расплакался.  Думаю: «Господи, такой глубокий тыл и тут – такая грязь!» Мимо меня  проходила врач, увидела, что я плачу и говорит: «А ты что, сынок?» Я  говорю: «Как что – тут такой глубокий тыл, а здесь такая грязь у вас!»  Она посмотрела документы и говорит: «Он же гвардеец, положите его в  палату!» Меня сразу подхватили – и в палату. В палате лежали моряки,  всего стояло кроватей десять, на подоконниках – цветы, и меня в таком  виде, в моей синей милицейской гимнастёрке, такого грязного, положили на  эти белоснежные простыни. Я говорю: «Ну вы бы хоть раздели меня!» Они  говорят: «Да ты тут недолго полежишь, полчасика – и всё». Верно, через  полчаса меня опять – на носилки, и на машине скорой помощи отвезли в  школу, где располагался госпиталь. Там посадили на топчан, приходит врач  и говорит: «Вставай на весы». А какое «вставать на весы?» Я сижу,  молчу. Она тогда поняла, в каком я состоянии, и кричит: «Баба Маша, иди  сюда!». Пришла баба Маша, врач ей говорит: «Поставь табуретку на весы,  взвесим, сколько он весит». Я вместе с шинелью весил 38 килограмм, а  рост у меня – 165 см.

Какие-то задания навсегда врезались в память. В июне 1942-го года после  Харьковской катастрофы мы двинулись к реке Миус с походными чемоданами,  укомплектованными приборами и запчастями для ремонта радиостанций в пяти  танках прикрытия. За три дня и ночи без отдыха мой взвод восстановил  работу всех танковых раций, была восстановлена устойчивая радиосвязь  танкистов с командованием. Мы благополучно возвратились в свою часть,  которая переместилась к городу Ростов-на-Дону. А танкисты связались со  своим командованием, что являлось очень важным делом, ведь это были  танки прикрытия, им как воздух нужна связь.

В общем, вылез по пояс из самоходки, наблюдаю. Вижу – на поле большое  количество немецких танков, которые развернулись в нашу сторону. Я  опустился в самоходку и приказал открыть огонь. Первым стоял «тигр» и я  открыл огонь по нему, а потом по другим танкам. Немцы открыли ответный  огонь, но не попадают. Я выстрелов 10 сделал, опять высунулся, потому  что дым, пыль, из самоходки ничего не видно, но, только я высунулся из  люка, по самоходке дали очередь и меня ранило в лицо и в руку. Я упал в  люк, а при ранении в лицо очень много крови идет и вся эта кровь на  белый полушубок, нам как раз перед Корсунь-Шевченковской операцией новые  полушубки выдали, и на белые питьевые бочки.

Перезимовали мы на плацдарме, недалеко от Харькова, а в 1942 году,  Началось наступление на Харьков. В результате образовался выступ и немцы  ударили по основанию этого выступа, и окружили наши войска. Авиация их  зверствовала – немцы практически за каждым всадником охотились.
Наш полк улетел из этого кольца, но один самолет был неисправен и  командование оставило техника самолета, оружейника, прибориста и меня, в  помощь, там была большая работа. Мы восстанавливали эту машину, техника  посадили в фюзеляж, они улетели, а мы должны добираться до своих  пешком.

Где-то на середине реки попали под обстрел, нас обдавало фонтанами воды  от разрывов. Ближе к берегу у нас в лодке появились раненые, а кругом по  реке плыли тела убитых бойцов. К берегу, мы пристали в полной темноте,  моментально выгрузились, а саперы, забрав с собой раненых, загребли  назад, к левому берегу. Кто-то дал команду окопаться, но стоило копнуть  землю на «пол-штыка» как в ямке сразу появлялась вода. Вскоре узнали,  что нас высадили на острове, и тут к нам подбежал замкомбата капитан  Жученко и приказал идти за ним, он нашел брод. Все высокие взялись за  руки, цепочкой встали по горло в воде, до самого берега, и таким  образом, остальные, держась за нас, все с оружием перешли на правый  берег, и стали подниматься вверх по тропинке, чтобы сразу занять  оборону. Рано утром нас подняли в атаку в направлении деревни  Куцеволовка. Вместе с нами находились комбат и другие офицеры. Немцы  открыли по нам огонь из пулеметов и минометов, неподалеку от меня  раздался взрыв, и я увидел упавшего с разбитой головой Глеба Якунина из  Узбекистана. Кто-то меня толкнул, и я, опомнившись, побежал с ПТР  дальше. Несмотря на потери, наш батальон ворвался в крайние дома  деревни, мы продвигались с боем по улице, от дома к дому, и немцы не  выдержали натиска и стали отходить в Онуфриевку и Дириевку, и вскоре  оттуда обстрел в нашу сторону усилился.

В июле началось наступление на Курской Дуге. Однажды мы прикрывали полк  Пе-2 в налете на Брянск. Наша эскадрилья прикрывала заднюю группу  бомбардировщиков, а я был самый последним в построении эскадрильи.  Почему-то летел ведомым с командиром первой эскадрильи, Толкачевым.  Отбомбились. Я иду сзади, смотрю, сзади идет пара фоккер-вульфов. Я  отошел в сторону-вверх, чтобы атаковать, когда они приблизятся. Толкачев  идет впереди, а у меня радиостанции не было. Они подошли, я  развернулся. Немцы решили, что я их не вижу, а я делаю резкий разворот,  открываю огонь по ведущему. Он пикирует, и уходит под меня. Открываю  огонь по второму, тот тоже уходит. У нас задача была прикрыть  бомбардировщиков, и я не стал преследовать фоккеры.

Страшным оружием для нас были «Фердинанды». Как зайдет с фланга к  окопам, как начнет «пилить», все сидят в земле, боялись. Хороший танк  был у нас ИС-2 «Иосиф Сталин». Мне самому довелось видеть, как у «тигра»  лобовую броню прошило и из зада вышло. А так у нас оружие боевое -  пушки 45мм для взводов, 76мм. Потом 76мм передали, перевели на 85мм. На  самоходном, на котором я учился, там 76мм, в маске пушка поворачивается.  Командовал, сидел вверху - а крыши и не было. Вот так сидишь, механику  скомандовал, он остановился, навелся, и стреляли.