Храмова (Лихачева) Анна Терентьевна

- Меня зовут Анна Терентьевна Храмова, в девичестве была Лихачева. Родилась я 23 июля 1923 года в Веселовском районе Запорожской области, в поселке Чистополье. В 1941-ом году мне исполнилось 18 лет.

Я же в детстве отличницей была, училась на одни пятерочки. Окончила 8 классов сельской школы, а после пошла учиться в Запорожское ФЗО, фабрично-заводское училище.

Однажды к нам в школу приехал вербовщик с Днепровского алюминиевого завода, меня как отличницу сразу в училище и забрали. Шесть месяцев училась на машиниста электрокрана, потом два месяца практики на заводе. Помню там нашего мастера дядю Васю, хороший был человек, все объяснял, рассказывал, учил управлять электрокраном.

Я тогда показала себя с лучшей стороны и меня послали в Свердловскую область, в город Каменск-Уральский. Это был 1940-ой год, там в это время запускался Уральский алюминиевый завод, а в литейный цех им нужен был хороший крановщик. Представьте, нужно поднять ковш, а в нем пять тонн раскаленного металла, да так, чтобы металл из ковша не хлюпался.

Потом уже после войны институт закончила, когда жила в Полтаве и работала начальником участка связи. Начальник райкома партии вызвал к себе, говорит: «Нужно что-то кончать, иначе мы не можем держать тебя начальником». А у меня уже двое детей, семья, пришлось идти на вечерние занятия.

Помню, как в 1941-ом на заводе объявили, что война началась. Немцы же тогда сразу заняли Запорожскую область. А у меня там мама с сестрой, жили они в Запорожской области, поселок Веселое. А Веселое – это райцентр, был еще такой сельский совет Елизаветовский, вот там родители и жили.

И я комсомолка, секретарь комсомольской организации нашего Каменск-Уральска, не раздумывая написала заявление, чтобы меня на Украину послали освобождать родителей.

— Вы попали сразу на фронт?

— Сразу на фронт. Это был уже апрель 1942 года. Нас с Урала 1500 девочек мобилизовали и эшелоном послали сначала на Ленинградский, а потом на Северо-Западный фронт. В наш 98-й отдельный батальон воздушного наблюдения и оповещения связи – ВНОС. Там началась наша служба военная, началась война. А для кого-то еще раньше.

Как-то наш эшелон остановился под Ленинградом, где Бологое, Пестово. А бомбили там уже страшно. Рядом болото какое-то, командование наше воинское кричит: «Выгружайся!». Попрыгали мы с поезда, над нами немецкий фоккер на бреющем полете, страшно тогда бомбил. Там 12 наших девочек погибли, не доехав до фронта. В тех местах мы этих девочек и похоронили, попрощались. Потом нас разбросали по селам, по деревням.

— То есть это были своего рода посты? Сколько вас было человек?

— Пост у нас был 10-12 человек всего. Разместили нас в небольшом селе Быково.

- Командира своего помните?

- Помню, конечно. У нас командиром отделения была Аня Малахова, а политруком роты Кудрявцева Галина Ивановна.

— Какая задача перед вами стояла?

- У нас была вышка деревянная на доме сделана, где мы вели наблюдение за воздухом на Ленинград. Это было очень ответственно, день и ночь, день и ночь не спали, чтобы ни одного немецкого самолета не пропустить - ни фоккера, ни мессершмитта. Мы все молоденькие девочки, комсомолки, очень ответственные, что там говорить.

— Вы по одному дежурили? Были с вами телефонисты, радисты?

- Нас пять-шесть человек с командиром заступало. В летнее время менялись через четыре часа, а в зимнее - через каждые два часа. На посту сидит один человек, остальные в землянке. Я, например, дежурю на вышке, а телефонистка и радистка на связи по радиостанции передают сведения в роту, из роты в батальон и так дальше.

С другими постами мы имели связь. Видим, в каком направлении летит немецкий самолет, на следующий пост сообщаем код, координаты, какой самолет. А они телеграфируют дальше по цепочке на точку, где стоят зенитки.

— Далеко от линии фронта были?

— Нет, конечно, не далеко. Такие посты везде были. Потому что десантом высаживали немецкие войска около нас. Это же были очень ценные сведения, поэтому они так охотились за нашими вышками и пытались узнать, где наши посты находятся.

Как-то стояли на посту в доме у бабушки Лены, как обычно. У нее на крыше была наша вышка деревянная. Меня с поста только-только сменила Аня Малахова, наш командир отделения. И вдруг в Быково высаживается немецкий десант.

А у нас был такой звоночек проведен, обыкновенный звоночек, кабель потянешь и сразу сигнал на посту. Я только легла отдыхать, слышу этот звонок, быстренько схватила винтовку и туда. А там в это время немецкий десантник пробрался до бабушки Лены, облил бензином дом и поджег. И вот горит этот простой деревянный дом, и Аня Малахова уже горит, но сбрасывает с вышки на землю все винтовки, карабины, патроны целый ящик… и сама падает горящая вся. 75% ожогов тела было у нее. Мы ее быстренько на подводу (председатель колхоза хороший был, дал сразу нам подводу) и я ее повезла в ближайший полевой госпиталь. Привезла туда эту Анечку, она вся обожженная, без памяти была, но выжила. Аня Малахова и сейчас живая.

— Удивительная судьба. А где она живет?

— В Челябинской области, город Юрюзань. Мы с ней переписываемся. Она всегда пишет мне письма, так пишет: «Только ты меня спасла». Мы ее с ложечки чайной кормили, она настолько была обгоревшая. Нам бабушки в деревне давали молочка, мы пешком шли в госпиталь где-то километров десять, и поили нашу Анечку молочком.

— Сложно было привыкнуть к фронтовым тяготам?

- Вы знаете, мы молодые девушки были, нам по 17-18 лет. Конечно, не было никаких нарядов, даже простого платьичка ситцевого. Как только в 42-м году нас призвали, дали мужские брюки, кальсоны, рубашки мужские белые, брюки, гимнастерку и обмотки. И ботинки 41-42-го размера. А ножечка у меня была 37-го размера. Так вы знаете, слез сколько было. Как-то Галина Ивановна, наша политрук, говорит: «Ну что ты распустила?» Я говорю: «Так я не могу никак обмотку намотать». Она говорит: «Давай сюда». Быстренько взяла и стала показывать, как намотать обмотку, как завязать ее. Так мы и ходили до 43-го года в этом мужском обмундировании.

— А в 43-м году вас переодели?

- А в 43-м году мы уже были в Витебске. Вот когда Витебск брали в 43-м году, в начале 44-го, тогда старшина уже привез новое обмундирование. И дали нам смену. У меня даже есть фотография, хотела вам показать. Вот это платье мое фронтовое. Такое светлое, с погонами.

— Кто еще с вами на фотографии?

- Вот командир нашей роты. Это на встрече в Витебске. Это весь наш 98-й отдельный батальон воздушного наблюдения, оповещения и связи. А это я.

— Как вас кормили на постах?

- Солдатская каша, солдатский суп. Как-то даже я заменяла повара, она болела очень. А так, поставили колья, повесили котлы и сами варили. Что варили? Или кашу, или суп, что-то такое. Или пшенную, или перловую, шрапнель называли. «Сегодня шрапнель? Ой, не надо шрапнель, лучше пшенную».

— Какие-то поблажки были женщинам на фронте?

— Никаких поблажек. Командование – все мужчины были. Командир роты, командир батальона и все только мужчины. У нас в батальоне было 4 роты, наша была 4-я рота. Командиром роты был Тимофей Рачков, мы называли его между собой Батя.

— А в свободное время чем занимались?

— Не было свободного времени, вы знаете. Мы ведь не знали дня и ночи, потому что в зимнее время через два часа не успеваешь отдохнуть, понимаете. Не успеваешь задремать, а уже тебе кричат подъем, на пост надо идти становиться. Безоговорочно на себя надеваешь обмундирование, берешь винтовку. Портянки одни, ни чулок, ничего. Валенки давали только когда на пост идешь.

— То есть даже не на всех валенки были, а именно по очереди?

- По очереди. Я иду и вступаю в эти валенки. Они быстренько изнашиваются, старшина Егоров был, хороший, старичок уже, починял нам обувь. А еще зимой давали по 100 грамм. С 1-го октября и по апрель месяц. Ну кто из девочек мог принимать, а кто не мог. Я не принимала вообще, потому что у меня было низкое кровяное давление, голова болела все время. Так я, вы знаете, не могла принимать, отдавала старшине Егорову. А он мне тогда обувь чинил вне очереди. Он тогда обязательно подстилочку делал туда, чтобы ноги не мерзли.

— Курили?

— Нет. Вообще девочки в батальоне были уральцы, только четыре девочки с Украины, которые жили на Урале и попали под мобилизацию. А так были все русские, все почти курили, но я никогда не принимала это, ни горилку, ни табак. А так все получали махорку.

— Была какая-то мода на фронте?

- Нет, о чем вы говорите? Гимнастерка чтобы чистая была, подворотничок старшина всегда проверял. Надо было, это самое обязательное, подшивать этот беленький воротничок. Также надо его стирать без конца, особенно сложно, когда переходы были большие, по 400 километров, по 200. Когда на Брест пошли, вы знаете, было очень тяжело. В день столько проходили, что падали просто в лесу и засыпали на траве.

— А лифчики сами себе шили или выдавали?

- Выдавали. Старшина привозил, размер один. Ну, ушивали некоторые. Знаете, привыкали с трудностями бороться, и не жаловались, да и некому было жаловаться, старшина на построении стоит, но даже и разговора об этом не может быть.

— Какая-нибудь косметика у вас была?

— Нет, никакой не было. Мыло простое было, даже туалетного не было, простое хозяйственное. Потому что нужно было постирать девочкам, особенно девочкам. Старшина понимал это, всегда давал нам по кусочку мыла, как получал, тогда можно было и белье стирать.

— Я смотрю, у вас длинные волосы на фотографии. Не было проблем со вшами?

- Когда нас только призвали в 42-ом году, сразу наголо постригли, дали вначале шапки, а потом выдали пилотки. И вот пилотки мы носили, маленькую челочку оставляли, а тут все стригли наголо и даже разговора не было. Придет парикмахер, хоть в селе, хоть в городе, и всех наголо стригут. Никаких вшей.

— А на фотографии вы уже с длинными волосами. Позже разрешили?

— Да, когда уже Витебск освободили, в 44-м. Тогда уже волосы нам можно было носить.

— От чего были основные потери?

— Десант. Без конца немецкий десант высаживался, расстреливал. Как только немножко слабее участок, а мужчин-то не было, одни девочки, так потери. Но такое время - девочки заменяли мужчин. Старшина ни на что не обращал внимания и поблажки нам не делал. Когда на другие посты шли или двигались всей воинской частью, всем давали всего по несколько сухарей. Вот эти сухарики кладешь в противогаз и потом потихоньку грызешь.

— Противогаз выкидывали?

— Нет. Боже упаси, вы что. Противогаз ни в коем случае выкидывать нельзя. Вещевой же мешок есть. И там, вещевой мешочек, он же почти пустой, что там в нем: две пары белья, трусики да рубашечка, гимнастерки две.

— Как победу встретили?

- Война для меня началась под Ленинградом, когда он был в блокаде, потом в 1944-ом мы начали двигаться по Белоруссии, от Витебска прошли и до самого Бреста. Это, вы знаете, до сих пор описать невозможно и слов подобрать. Те трудности и то горе, которое было в годы войны, не забыть. Сколько нас прошло через эту войну. Больше 200 наших девочек осталось там навсегда. Огромная цена у нашей победы.

— Анна Терентьевна, спасибо большое за Ваши воспоминания и за нашу беседу.