Черепанина Екатерина Андреевна

Опубликовано 23 июня 2017 года

2081 0

Родилась 25 ноября 1924-го года в Калининской области, но всё детство – в Павловском Посаде. Переехали рано, сразу после моего рождения: город Павловский посад, Школьный проезд, 22. Мама работала на ватилиновой фабрике, отец умер в 1927-м году. Брат был, участник боевых действий, умер после ранения в 1953-м году.

Не могли бы Вы рассказать немного о довоенной жизни?

Училась я в школе номер 4 города Павловского Посада. Училась я всегда хорошо. Закончила 9 классов, мы только что экзамены 20-го сдали – а 22-го война. И сразу брата взяли на фронт, а я на лето пошла работать на фабрику. У нас городок, Павловский Посад – это текстильный город. Близко от нашего дома городковская фабрика. И там выпускали раньше платки, а потом начали выпускать портянки. И вот я поступила на лето, на каникулы, на городковскую фабрику складывать попарно портянки, сшивать. Так работала до 25-го августа.

1-го сентября наш Павловский Посад первый раз бомбили. Это, так сказать, было наше «знакомство с войной». Это не могу без слёз вспомнить, знаете… Бомбили первый раз в 6 часов утра станцию. А на станции восемь эшелонов эвакуированных и раненых. Как же не пойти посмотреть. А мы должны были учиться во вторую смену. Мы втроём, три девчонки – пошли. Но подходы все оцеплены. Не пускают. Давайте с путей обойдём. Зашли с путей, и только стали приближаться к эшелонам – как снова налёт. Объявили воздушную тревогу, и – все от вагонов!

Вагоны… восемь составов стоит. Это страшное дело: уже теперь все составы развалены. Все бежать в пристанционный скверик. И в сквер. Там – вековые деревья, больше спрятаться негде ближе. Все, и я, конечно, со всеми вместе побежала туда. Моя подруга плохо бегала – она присела у заборчика. Её так ранило, что изрешетило… полгода она пролежала в больнице. Вторая подруга хорошо бегала, она далеко убежала. А мне повезло: я бежала мимо окопа, а солдат, который сидел в нём, меня за ногу дёрнул, и я упала в окоп. И в этот же миг полетели осколки. Таким образом, этот солдат спас мне жизнь. Осколки бы меня догнали, это точно.

22 июня 1941-го года. Как Вы узнали о начале войны и какое было от этого впечатление?

Вы знаете, война была далеко. По радио объявили очень громко на всех перекрёстках громкоговорители, что началась война. И выступление Молотова кругом передавали. Но так как от нас далеко – как-то это не ощущалось так, но сразу начались очереди за хлебом. И мы стали занимать их аж в три часа. На руке номер. Вот пока это ощущалось только, ещё карточек не было, а только списки были. Не списки, а сами мы уже создавали списки. А в общем-то до 1-го сентября до нас кроме, так сказать, хлебных и таких пищевых волнений и недостатков – не было. А вот с 1-го сентября уже начались…

С продовольствием стало похуже?

Сразу. Буквально на второй или на третий день сразу очередь за хлебом встала.

Было ощущение, что война будет такой долгой и тяжёлой – или же казалось, что немцев быстро разобьём?

Вы знаете, не было ощущения, что, вот, мы немцев разобьём. Сейчас скажу, почему. Лето – и через наш город на восток гнали стада. Вот если бы собирались «вот мы их погоним!» – то чего мы их, эти стада, гоним?.. Большие такие стада, коровы ревут, эти люди их гонят, беженцы через наш город идут… Мы же на восток от Москвы! И вот такое впечатление, сейчас смотрю, когда беженцы бегут, идут – тогда было хуже. Кто что вёз, кто что мог: какие-то санки, какие-то коляски. Все навьюченные, все идут, жара, просят воды. Коровы ревут: подоите! Приходят просят: подоите, пожалуйста, коровы пропадают! И эти стада – одно за другим, одно за другим, и люди. Глядя на это, как-то не верилось, что вот-вот-вот война кончится. Люди бы не уходили так далеко.

Как дальше Ваша жизнь протекала во время войны?

А дальше – как вот начался учебный год, мы неделю проучились – и нас сразу послали картошку копать. А две недели картошку там в совхозе убрали, приехали, неделю дома побыли – и нас сразу повезли под Серпухов на трудфронт.

Мы копали противотанковый ров. Значит, его сначала ночью взрывали, а днём мы выравнивали. Одну бровку вертикальную делали, а вторую наклонно. С той стороны, откуда танки пойдут, как предполагалось, была наклонная: что они там спустятся, а уж обратно выбраться не смогут, потому что та сторона – трёхметровой высоты. Полтора метра потом, так сказать, ступенька.

Вот с нашей школы нас взяли 28 человек. Десять девочек с десятого класса, 15 мальчиков с девятого класса, две учительницы и пионервожатая. Жили мы на аэродроме в корпусе. Наша школа на 4-м этаже жила. Выходили на работу… нас выводили где-то часов в шесть утра в столовую. Кормили каждый день мясом: и утром, и вечером. Кормили два раза – и кормили заранее, потому что надо было потом от нашего дома, от аэродрома, через лесок и чистое поле пройти, пока темно, чтобы нас не обстреливали немцы. А в то время, когда мы там копали этот противотанковый ров, немцы, как говорили, в девяти километрах были от того места, где мы жили, от этого аэродрома. А потом мы работали всё время и изо рва не вылезали, потому что самолёты постоянно летали и обстреливали, конечно.

У нас очень боялась обстрела пионервожатая. Она носилась всё время, ей везде казалось – и тут и там опасно. В конце концов её ранило. Больше – все остались, слава Богу, целы. Обратно нас вели тоже, когда стемнеет, через это поле. Приводили сразу в столовую.

Потом наши мальчишки подсмотрели, что… тогда много было лошадей, которые участвовали, так сказать, в войне. В основном, живой транспорт – это лошади были: не столько машин, сколько лошадей. И их, естественно, убивали так же много, как и людей. Так вот, привозили в столовую лошадей. А зима в этот год была страшно холодная. И мальчишки подсмотрели: «Вы знаете, нас кормят лошадьми!» Некоторые не стали есть, но мясо – такое же, как и прочее.

Потом мы работали там до начала февраля. Когда мы вернулись домой, то десятый класс (нас два десятых класса в школе было) из двух сделали один: которые, так сказать, по блату оставались учились. Мы приехали – куда уже? Мы не можем уже десятый класс закончить, больше половины мы пропустили. Мы стали искать, кто куда устроиться… кто работать, кто учиться. Я поступила на курсы метеорологов в Москве. Закончила эти курсы – и в феврале 1943-го года меня отправили по направлению в Метеобюро при штабе ВВС Архангельского военного округа.

То есть курсы длились практически год?

Где-то девять месяцев. Обучали нас – наблюдению за погодой. Изучали мы аппараты, которые применяются: радиозонд, анероид, барометр, флюгер. И вот эти радиозонды имеют стационарную установку для особо важных полётов, и надо точно знать высоту. В Архангельском военном округе почти всегда пасмурная погода. Там всего сто дней в году бывает солнечных. Всё остальное – пасмурные дни и дождливые. Так вот облака, очень низко.

И когда только такие серьёзные боевые наступления или там где-то что-то бомбить надо было – надо было точно знать, на какой высоте должны самолёты лететь: или под облаками, или над облаками. Вот радиозонд на штативе и выпускают, он полетел. А мы теодолитом засекаем, считаем секунды, градусы, куда он поднялся. И потом, когда накладываешь на карту – тогда определяешь, на какой он высоте летит и куда ветер, с какой силой, предварительные данные мы каждые два часа получали.

Мы работали так: нас пять, которые занимались накладкой погоды и предварительной разработкой прогноза. И три радиста. Каждые два часа – это у нас называлось «кольцовка»: мы составляли её только по Архангельскому военному округу. И каждые шесть часов у нас погоду составляли для всего мира. Все нейтральные страны нам присылали свою сводку погоды. У радистов код был для всего мира: не только для наших, но принимали со всего мира. И уже перспективу, прогноз, это уже мы предварительно разработку давали, а в штабе там уже были инженеры, всю жизнь проработавшие при погоде, в сводке, они уже знают, как разрабатывать. Они давали прогнозы наперёд.

А мы – ещё что… есть вообще в погоде ещё такие таблицы, которые разработаны только для Москвы, а все остальные имеют коэффициент. И мы должны каждый месяц, вот в этот месяц на следующий месяц… вот именно я этим занималась больше всего… дать начало сумерек, продолжительность ночи, начало рассвета, и – как по Солнцу, так и по Луне. Значит, это тоже входит в прогноз погоды, чтобы знать, во сколько и когда можно начинать или заканчивать вылеты.

Эти курсы метеорологов – были армейские или гражданские?

Это были гражданские. Я и мы были, так сказать, понимаете, как сказать… как вольнонаемные: зарплату мы получали, но мы вроде бы как и военные. Вот у меня сейчас на пианино лежит фотография, я нечаянно нашла. Это я в 1943-м году солдат. Мы носили форму. А звания нам были присвоены – рядовые. Званий никаких у нас не было, вот только так считалось – техник-наблюдатель.

При каждом аэродроме есть домик для метеорологов. Вот этот домик, в частности, вот наш – был двухэтажный. Внизу на первом этаже одиннадцать солдат: наша охрана. И туалет общий у нас с ними. На второй этаж лестница, там печь огромная и справа две комнаты: большая – метеорологов, а та – радистов. Это всё наше хозяйство. А все карты свои, что мы нанесли – мы несём в штаб. И мы идём, а с обеих сторон солдаты с ружьями. Охраняли нас. Работа секретная считалась.

Секретная. А со СМЕРШ Вы имели дело?

Ни с кем, мы – вообще ни с кем, сами. Вот мы – и штаб. Ни к нам никто не имел права… площадка же огорожена около этого домика. Ни к нам, ни мы куда.

Это 1944-й. В сентябре 1944-го как таковой Архангельский военный округ расформировывался. Нам предоставили право: хотите на Новую Землю, хотите на Кольский полуостров, хотите домой. Я захотела домой. И поступила потом после в Московский топографический техникум.

Какая у Вас была форма?

Военная, а под формой мы носили у кого что есть. Шинель и шапка. Гимнастерка и юбка. А под формой носили гражданское: у кого что было. И потом нас, значит, устроили, комнату нам дали на троих, но – две кровати. Так как мы сутки работали, потом восемь часов поддежуривание, поэтому кто-нибудь из нас всё время работал.

Как кормили?

Кормили… как сказать… в основном – фасолевым супом. Фасолевый суп и фасолевая каша. Голодно было, конечно. С нами вместе были две женщины работали местные. Вот у них был свой огород и картошка у них росла. Так хоть иногда они нам… мы к ним ездили, когда уж чересчур. 700 грамм нам давали хлеба. На день. А на кашу нам тоже давали карточки. Каша – по карточкам. Даёшь, у тебя вырывают талончик – обедаешь.

Там у нас столовая была для всех рядовых и прочих, а дальше офицерская столовая; они, конечно, без карточек ели, сколько хотели, наверное, не знаю. Почему я так думаю? Потому что там женщина была офицером одна, так вот, когда они что-то не доедали, они в котелке приносили нам.

Суточное дежурство, потом поддежурство. Какое-нибудь свободное время было?

Да, сутки. Вы знаете, нам нельзя было встречаться с гражданскими людьми. Нежелательно. Выходили мы летом, скажем, в парк посидеть. Но избави Бог с кем-нибудь знакомиться! Это было запрещено. Мы сразу «сов.секретно» давали подписку, так что мы, так сказать, сторонились таких знакомств. Там очень много было американцев. Наверное, больше всего, я так думаю, из-за этого и так пресекалось, чтобы кто-нибудь с кем-нибудь не познакомился из американцев. Потому что там были случаи, когда им разрешалось ходить, где и местное население. Очень даже многие вышли за американцев замуж, причём там запросы в Америку давали: может ли он её обеспечить, женщину, чтобы она не работала? Им разрешали выйти замуж за американца. А мы боялись.

Вы сказали, что с гражданскими встречаться нельзя. Но вот у Вас внизу – одиннадцать солдат. Романы – были?

Какие, что Вы! Какие там романы… солдатиков нам там оставили, которые уже никуда не годятся…

Старший возраст?

И старший возраст, и какие-нибудь инвалиды. Только которые нигде не нужны, поэтому их поставили в охрану. Когда идёшь, несёшь кольцовку эту – нам даже в проходную не разрешали заходить, в проходную штаба! Там сидишь, ждёшь, когда спустятся, чтобы из рук в руки эту карту передать, кольцовку. Или особенно, если мировой делали. На весь мир погоду…

Немецкая авиация в районе Архангельска – действовала?

А как же. И нас бомбили, ещё бы! Даже очень хорошо. Архангельск до войны был город деревянный. Там деревянные были дороги, деревянные тротуары. Из деревянного бруса дороги – а тротуары в основном из доски. И деревянные дома. Так вот в тот день, в те сутки, когда мы не дежурили – мы дежурили на крыше, потому что Архангельск бомбили в основном зажигалками. У нас клещи – и вот, если попадёт, должны сбрасывать эти зажигательные бомбы вниз.

Я не знаю, были ли ночи, когда не было тревоги: мне кажется, не было. Правда, когда сидишь в метеобюро, при закрытых… никуда не выходишь – то не знаешь, город бомбят или не бомбят. Когда аэродром бомбили – это ясно. Но мы от него в стороне. Когда аэродром бомбят – там же самолёты, там нету зданий или ещё чего, что разрушать им. А в городе – только знаешь, что: тут сгорел, там сгорел, огарки потом, эти дома…

Наша авиация – противодействовала налётам?

А как же, а как же, обязательно. Сейчас скажу. Перед большим наступлением у нас очень хорошо давал прогнозы Медведев такой. Вот должны были большую партию самолётов перегнать в Архангельск, должно быть очень крупное наступление. И он дал прогноз… это была ранняя весна, потому что уже был такой мокрый снег, морозов уже таких не было – а очень плохой, липкий такой снег. Он дал прогноз, что начнётся снег в два часа дня. А он начался в полвторого. А самолёты начали прилетать с часа. Так как большая группа – они не могли сразу все садиться. Их отгоняли. И при посадке начался снег. Говорили, что пять, но я не уверена… при посадке пять самолётов разбилось. И Медведева судили, ему дали десять лет передовой, отправили его на Кольский полуостров.

А раз уже перегоняли такую массу самолётов – конечно, операции какие собирались! Над аэродромом, над нами чтобы бои были – я лично не видела, не буду говорить. Всё время они… уже фронт далеко был – и поэтому они в основном где-то за пределами за нашими.

1941-й – 1942-й годы. Немцы под Москвой, у Сталинграда и на Кавказе. Не было ощущения, что страна погибла?

Вы знаете, нет. Как-то не верилось, что немцы могут. Была твёрдая уверенность, что мы победим. Точно, точно. Вы знаете, мы не верили, ни в какую не верили, что немцы когда-нибудь нас победят или даже Москву возьмут. А вот как раз на «октябрьские» праздники в 1941-м году, как говорили и как, наверное, и было, все сибирские полки подтянулись к Москве. И на день 7 ноября был такой грандиозный парад военных… а немцы уже были близко к Москве… что наши сразу с Красной площади шли в бой. И сразу попёрли: по тому, что мы знаем по Серпухову. Перед праздниками так обстреливали нас, что просто страшно, а потом вдруг после праздников как-то тише – и сказали, что было девять, а немцев отогнали ещё на десять километров. Значит, уже после 7-го ноября немцев от Москвы погнали.

Под Серпуховом когда Вы копали – то знали о том, что происходит на фронте? Вам привозили газеты, листовки, сводки Совинформбюро были?

Нет, газет нам не привозили, а радио у нас было. Мы знали о параде 7 ноября, мы кричали «ура». Приподнятое настроение, кричали «ура, значит, наши пошли». Но вообще-то, я хочу сказать, в сравнении с нынешней молодёжью – никакого сравнения не может быть, какой патриотизм тогда был!

Какое было тогда отношение к Сталину, к коммунистической партии?

За Сталина, за Родину! Все тогда были… никто в то время… Сталин, конечно, ещё был не развенчан. Сталину верили. А почему ещё верили? Все правительство отправили в Куйбышев – а Сталин остался в Москве. И поэтому очень даже верили, что Сталин – это вождь.

С пленными немцами Вы сталкивались?

А как же. Когда закончила Московский топографический техникум, меня отправили работать в Ростовскую область на изыскательские работы канала Волга-Дон. И у меня в отряде… мне дали тринадцать пленных немцев. Поэтому я с ними очень близко сталкивалась.

Да, Вы знаете, я хочу сказать… я же, во-первых, видела немцев, которых водили по Москве после Сталинграда! Всё, что было у нас тухлого, плохого – мы всё брали… было заранее известно, по каким улицам поведут. Мы, конечно, туда. И бросали в немцев всё, что можно было. А шли… это была, как сказать, такая пора, когда ещё холодно, но уже пора было эту зимнюю одежду снять. Но на них были и платки навязаны, опорки всякие, тряпки на ногах намотаны. Я не знаю, почему. То ли они уже поизносились, то ли специально. По Москве.

А поливальные машины – были?

Нет.

Говорят…

Может быть, в другом месте и были. Я же не могла везде быть. Где мы были – там мы за ними и прошли по улице.

Когда работали с пленными немцами – какое к ним было отношение?

Сейчас скажу. У меня была лошадь и подвода, чтобы везти инструмент. Они придут, на подводу сядут. А вычислитель у меня была –

немка из республики немцев Поволжья. Она не всё понимала, что они говорят, но – большинство. Так я: «Юстас, скажи, чтобы слезли». Она им говорит: «Слезайте с подводы, фашисты сзади». Мы сядем на подводу, они идут сзади.

Потом мне пришлось работать – вести промеры Дона. Сначала как раз Дон обмелел, можно было переплыть. Как раз немцев я посылаю на тот берег. Наш берег высокий, а тот пониже. И они тянут за собой проволоку. На проволоке через каждый метр по глубине уже над рекой там висят ленточки, и они должны около них ставить рейку. Так вот, они натянут эту проволоку, я их как загоню! Ничего не зарабатывала, но зато целый день они у меня стояли в воде до посинения. Потом – кого как, когда мне уже начальник говорит: «Ты знаешь, они отказываются к тебе идти». Я говорю: «Ничего, пускай посинеют, гады такие».

Встречаются упоминания о том, что фронтовичек – тех, кто служил в армии во время Великой Отечественной войны – после войны в обществе воспринимали, как гулящих. Вы с этим сталкивались?

Нет, не сталкивалась. Я, во-первых приехала… когда я приехала? В апреле. Но я – не сразу домой, где нечего есть, а – поехала к тётке в Калининскую область в деревню. Она меня пооткормила. Я очень была худа и до двадцати лет не росла. Маленькая и худенькая. На меня, как на девушку, никто и внимания не обращал. Я у тётки на картошке и на молоке чуть-чуть набрала тело и даже подросла. И когда я уже домой приехала, стала ходить – куда же можно поступить учиться? Где с моим незаконченным 10-м классом можно поступить? И вот… в этот техникум: Московский топографический техникум, который располагался раньше – Гороховский переулок, 4. Знаете такой, недалеко от Елоховской церкви?

Знаю.

Вот туда… с девятью, с неполными десятью классами можно было поступить на второй курс с досдачей некоторых экзаменов. Я вот туда сразу на второй курс устроилась – и в течение первого полугодия всё за десятый класс сдала… всё, что положено было. И в 1947-м году закончила техникум.

Когда Вы были при штабе ВВС Архангельского округа – Вас награждали как-нибудь?

Нет. Никаких наград никому не было. Это когда я стала писать в Министерство, в архив Министерства обороны… Самой – нельзя было писать, только через военкомат! Там мужик занимался. «Ну, напишите, что я там работала! Мне нужно, чтобы мне статус какой-нибудь дали». А он говорит: «Вы же не награждались?» Я говорю: «Нет, не награждались». «Ничего писать не буду, ничего не положено». Ну, я думаю – пойду к военкому пожалуюсь, почему он не будет писать?! Прихожу к военкому – он говорит: «Вы офицер?» Я говорю: «Нет, рядовая». «С рядовыми я не разговариваю».

Вот так вот!

Вот так, и выставил меня. Всё. Ну, чем меня – только единственно медалью «За оборону Москвы» и наградили…

9 мая 1945-го года Вы встретили в Москве. Как это было?

Я, когда училась в техникуме – мы жили в общежитии. Где Гознак – и сзади Гознака двухэтажные здания были. Сейчас уж, наверное, их нет, а тогда были… и комнаты на 20 человек… на 18, если точно, человек. И вдруг раздаётся ночью часа в три или в четыре игра на аккордеоне. Такая громкая игра и такая радостная. Мы естественно, все – чего?! – в коридор высыпали. Тогда эта девушка, которая играет, кричит: «Победа, подписали капитуляцию немцы!»

Мы, конечно, все вышли. Скорей поодевались, вышли – и пошли. Мы не пошли к центру: там, наверное, слишком много народу. Мы пошли в сторону Сельскохозяйственной выставки. Там нам почему-то казалось легче, проще праздновать. Естественно, у кого чего было – сложились, кто чего мог принести. И – праздновали!


Понятно. Спасибо, Екатерина Андреевна!

Пожалуйста.

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Да эта война каждый день вспоминается. Как ляжешь, закроешь глаза, так она снова перед глазами, будто я опять прошла всю эту страсть. А вот снов про войну я уже не вижу. Не дай бог, конечно. Вспоминается переправа на Днестре. Мы, когда туда подъехали, там ужас что творилось. Лошади, брички, солдаты, все плывут. Крови много. На...
Читать дальше

Один из бойцов, попробовав кашу, заметил, что её забыли посолить и попросил меня сходить за солью, которая лежала в вещмешке. А вещмешок лежал за огромной, в три обхвата сосной. Я пошел за солью и, пока искал в вещмешке соль, немецкий ночной бомбардировщик, пролетая над поляной, где бойцы варили кашу, заметил костер и сбросил...
Читать дальше

На следующее утро полковник привез меня в Киверцевский лес. Там стоял артиллерийский полк. Они относились к войскам 4-й гвардейской армии 3-го Украинского фронта. И вот он вызывает командира 41-й окружной артиллерийской мастерской. Поручает ему заняться моей судьбой. Тот меня приводит к себе в расположение, подзывает какого-то...
Читать дальше

Первый бой я принял в рядах 3-й Московской Коммунистической дивизии. Бой был ночной - первый. Страшно было, непривычно было. Но я хорошо стрелял у меня была винтовка СВТ - самозарядная винтовка Токарева на 9 патронов. И меня посадили в окопчик вернее в воронку от бомбы на направлении возможного продвижения фашистских войск. Я там...
Читать дальше

Я уже встала, одна нога в сапоге, а другой ступить не могу и поднять не могу. Кузнец говорит, что за лошадью сходит. Я отказалась, и ночью метров 500 ползла до землянки на коленках. А в Мурманске камень один, если дождь, то все заледенеет.

Читать дальше

Доведенные голодом и оторванностью от жизни, почти до дикости, мы были в начале безразличны ко всему. Но пришло время, пленные стали поднимать голову и смотреть не только в землю, но и по сторонам. Медленно, но стал появляться не только голодный инстинкт, но и интерес к окружающей действительности. К этой, чужой нам жизни, в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты