Ижин Николай Васильевич

- Меня зовут Ижин Николай Васильевич. Родился я второго декабря 1922-го года в деревне Каменки-Дранишниково Ногинского района Московской области.

Кем хочу быть знал с детства. В 1934-м году на меня произвела неизгладимое впечатление эпопея челюскинцев, особенно их эвакуация летчиками со льда в Чукотском море. Об этом прочитал в газете – мой отец был членом партии, работал в лесничестве и выписывал газету. И я решил – буду летчиком и все!

В декабре 1939-го года мне 17 лет стукнуло. В аэроклуб пришел, заявление культурно написал. А в углу появилась резолюция, написанная синим карандашом – авиамехаником. Что такое авиамеханик?! Я хочу быть летчиком! Но до наступления 18-летия это было невозможно.

Что же делать? Бросил школу. Пришел в колхоз к председателю Василию Григорьевичу и попросился поработать. Мне дали лошадь, и я возил на фабрику пни. И только в конце 1940-го года смог начать осуществлять свою мечту.

Окончил учебу в аэроклубе. И здесь же сдал экзамены в знаменитую Качинскую Краснознаменную военную авиационную школу имени Мясникова. Инструкторы из школы сразу определили, кого на истребитель, кого на бомбардировщик. Не каждого же берут в истребители!

В начале марта приехал в Качинскую авиашколу и получил курсантскую форму. Начали летать на «У-2», потом на «УТИ-4». Ручка вправо, влево, от себя, на себя и ноги… И пошло, и поехало. Еще на «И-16» два вылета сделал и закончил. Я считался не из плохих.

В школе тогда была «правительственная» группа курсантов, в которой учились сын Сталина Василий, сын Анастаса Микояна, сын видного партийного деятеля Украины Коротченко Сашка и сын Михаила Фрунзе Тимур. С последним я лично учился. Тимур, высокий, как я, уже был ефрейтором. Это дети верхушки страны. В столовой у них был отдельный стол. Нам давали по одной круглой булочке и кусок масла. А у них булочек было – ешь, сколько хочешь.

Курилка была для всех. Здесь бочка с водой стояла, скамейки – приходи и кури! Тимур курил, и я приучился. А началось это с «Казбека» - он меня угостил. Нам в школе давали деньги, и я купил себе в киоске портсигар, а туда папиросы «Беломор» не лезут, надо обрезать.

- «УТИ-4» хороший самолет?

- Строгий. Если в полете ногами не работаешь, он у тебя перевернется. Когда сдаешь зачеты, инструктор говорит: «Ты хоть невпопад, но шевели ногами. Иначе тебя не выпустят». Потом стали учиться на «Яках». После учебы надо было десятку выпускать. Я попадаю в эту десятку, но с инструктором.

- Николай Васильевич, как узнали, что началась война? Что изменилось в вашей школе?

- В субботу мы были не в Каче, а в Альпийской долине, в лагерях, в палатках. Ребята, которые постарше, танцевали, играли, а мы кино смотрели. А в 4 часа утра объявили тревогу. Черное море рядом, и мы видели, что катера туда-сюда гоняли. К берегу моря была брошена 113-я стрелковая дивизия. Окопались, бруствер сделали и лежат. Никто ничего не говорит. В 11 часов комиссар собрал всех, и мы слушали выступление Молотова. Нас в эшелон и эвакуировали в Красный Кут Саратовской области.

Когда война началась, бензин был нужен на фронте, и нам уже не давали столько, сколько было нужно для учебных полетов курсантов семи летных отрядов (я был в шестом). Кто похуже летал, отправили в пехоту. Я остался. Курсантов стало мало. Набирали десяток из отряда и учили тех, у кого лучше получалось. Выпустили в 1943-м году. И нас, 10 человек, перевели в 16-й запасной истребительный полк.

Что такое запасной полк? – Это боевое применение, хождение парой, дальше стрельба по наземным целям и по конусу. Что такое конус? – Это тряпка 7 метров длиной и метр шириной по кругу. Надо было в три конуса попасть. Парой стреляли. Пули трассирующие, окрашенные. У кого желтые, у кого черные, чтобы сориентироваться при стрельбе и чтобы было видно, кто попал в цель.

Десятку отобрали на фронт. Получили 10 «Яков» Саратовского завода, каждому по самолету. Я получил с бортовым номером 10. Облетывал не я, а инструктор.

Перед полетом на фронт заправили самолеты. У меня в кирзовых сапогах были плоскогубцы, я должен был сам проверить, как мне заправили. И на фронте было так же.

– Перед отправкой на фронт какой был налет?

– В часах не знаю, книжка у дочери. Первая жена была хохлушкой, не получилось забрать.

- Когда и куда вас направили из запасного полка?

- В декабре 1943-го года направили в 12-ю гвардейскую истребительную авиационную дивизию. Прилетели. Попадаем на аэродром, пролетев над высоковольтной линией и речкой. Садимся, все получается. Инспектор дивизии проверил. Пишет: «Допускаю к боевым вылетам».

И потом в 156-м гвардейском истребительном авиационном полку начали сопровождение «Илов». Самая нудная работа...

Что такое истребитель? Пара – ведущий и ведомый – это самая меньшая тактическая единица. Что нам нужно сделать? – Самостоятельно провести разведку и барражировать над объектом. Потом нас сменяет другая пара.

– Вы входили в состав 1-го гвардейского штурмового авиационного корпуса со смешанным составом...

– Да. Три дивизии штурмовых на «Ил-2» и наша, истребительная с тремя полками истребителей. Мы сопровождали штурмовиков. Командир корпуса, генерал-лейтенант авиации Рязанов все время был на передовой. Он вызывает: «Сколько «Горбатых»?» Была такая пропорция: если их четверка, то и нас четверка.

В основном летали на высоте от 1000 метров до 1500, минимальная высота – 800. Мы обычно выше штурмовиков метров на 200-400, когда они обрабатывали передний край немцев. Если на разведку, то пара «Горбатых» идет, а мы их сопровождаем четверкой. Всегда прикрывали нормально. Видим, все они целые. «Горбатые», мы пошли домой!» Они уже сами идут. Свой ведущий ведет их на аэродром. Они говорят: «Спасибо!»

Главное, в бой не вступать, лишь бы они произвели разведку. В бой не разрешили истребителям вступать. Совершил я 129 боевых вылетов, провел же только 29 воздушных боев. Есть сбитые немецкие самолеты. За год заслужил 3 ордена – значит, я неплохо воевал!

- Николай Васильевич, на вашем счету есть три сбитых немецких самолета «Фокке-Вульф-190». Расскажите, как это происходило.

- Взлетели, а немцы уже нас ждали. Увидел брюхо самолета противника – «Фокке-Вульф-190». Если бы нажал на гашетку пушки или пулемета, можно было бы сразу сбить, но что-то замешкался. А немец на вертикаль пошел, чтобы не попасть в прицел. У меня пушка 20-ти мм и два пулемета. Я выстрелил. Немец упал. Прислали подтверждение с земли, что, действительно, упал он сбитым. А стрелял только я один. Больше из четверки никто не стрелял. Если бы все стреляли, то все равно записали бы на одного. За сбитый немецкий истребитель платили, по тысяче рублей на сберкнижку шло.

В то время сбитых группой не засчитывали. Групповые победы писали на одного как личные. Но про это нигде не написано. И везде давали Героя по очереди, до кого очередь дошла, тому и давали. Это было между нами.

- Как сбили второй?

- Я уже стал старшим летчиком. Мы летели четверкой. Пара Овчаренко, пара моя. И тут атаковали «Илов». А мы же должны их беречь! Талгат Бегельдинов был такой летчик-штурмовик, вот его сопровождали на разведку. Долго так возился, надоел. Маленький такой, дважды Герой.

- Сопровождение «Илов» как проходило технически?

- «Ил» по цели работал с круга. Он пикирует, мы должны быть где-то сбоку, чтобы его не упустить, чтобы «Мессера» не подошли. Тут накрутишься то туда, то сюда. Не то, что по маршруту летишь. А от зениток как уклониться? – Как они ударят, черт его знает. Увидел черные взрывы – значит, это зенитки бьют. Если не будешь маневрировать, тебя собьют.

Было такой интересный воздушный бой на виражах. Ведущий Буряк, я у него ведомый. Встали в вираж. И немцы тоже. Вижу рыжего немца, думаю: «Хоть из пистолета его!» А если ты выйдешь из виража, то тебя подстрелят. Вот такой бой на виражах! Тут тоже надо уметь пилотировать. Истребитель у тебя трясется, на пределе тянешь. Почти 60 градусов ручка. Чуть что и штопор! Он, немец, сидит, ему все видно.

Потом потихоньку вышли из этого состояния. Никто никого не сбил: ни они нас, ни мы их.

– Вам сначала ведомым к кому поставили?

– К Герою Советского Союза, старшему лейтенанту Быкасову Николаю Владимировичу из Мытищ. Народный герой – никогда не соврет! Быкасов и Овчаренко меня вводили в строй. Потом зам. командира полка Буряк Николай Васильевич, Герой Советского Союза, взял меня ведомым. (У нас в полку было три Николая Васильевича: Ижин, Буряк и Попов – киргиз (так его прозывали).

От ведомого часто зависит, будет ли ведущий жить или нет. Ведущий группы берет себе ведомым, кого ему надо. Начиная с командира эскадрильи и до командования полка.

Вот такой был случай. Полетели мы с Буряком сопровождать на разведку двух «Илов». И в нас сразу же зенитки ударили. Моему ведущему пробило там все. Он пошел на посадку, потому что мы от переднего края недалеко. Я не должен его бросать. Смотрю – на брюхо сел. Машет – иди, мол, домой. Значит, он жив. Прилетаю: «Буряка сбили!» - «Как?!». Вынимаю планшет, показываю, где. Потом его «У-2» из дивизии привез.

- Чем еще вам запомнилось это время?

- Хочу рассказать, как хорошо разведка наша работает. Был такой Меркушев Василий Афанасьевич, подполковник, командир 152-го истребительного авиационного полка. Его сбивают, он попадает в плен, и немцы его начинают допрашивать...

Собирает летный состав командир дивизии Константин Гаврилович Баранчук, генерал-майор авиации: «Вы знаете командира полка Меркушева? Передали, что он там говорил в плену – «В полк пришли столько-то молодых, где аэроузел, где какой полк стоит». Баранчука слова: «Что же его ждет теперь на родине?!»

А когда Колю Войнова сбили, он держался. И все было известно командованию. Вот как наша разведка работала!

- Радиосвязь хорошая была?

- Хорошая. В конце войны обязательно должна была быть радиосвязь. У меня больше 100 вылетов, и мне присвоили звание «Мастер воздушной радиосвязи».

Однажды по радиосвязи получили приказ командира 1-го гвардейского штурмового авиакорпуса с передовой. Он вызывал из такого-то полка столько-то «Илов». А там знают кого, во сколько вылет. Вылетают. Мы взлетаем, к ним пристраиваемся. Не сразу – ждем, пока вся группа «Ил-2» соберется. Потом идем на задание.

- Как хорошо знали штурмовиков?

- Ведущих у штурмовиков мы знали всех. Большинство из них стали дважды Героями, Героями. Всех знали. Летчик-штурмовик Иван Григорьевич Драченко попал к немцам в плен, ему вырезали глаз, чтобы он больше не летал. А он летал с одним глазом. Он получил Героя и три ордена Славы. У него в Москве живет дочь.

- Николай Васильевич, попадали в какие-нибудь необычные ситуации?

- Да. Стояли в основном на аэродроме прямо у переднего края, километров за 50. Потом шли на задание, отрабатывали и шли домой. А раз с Быкасовым мы парой летели на разведку. Прижимает облачность, разворачиваемся домой. И опят на разведку. Три раза посылал нас Баранчук, генерал-майор, командир нашей дивизии. Больше не могли. В слепую не летал тогда, не научили еще. А тот раз мы с напарником потерялись.

Я вышел из облачной зоны и сел к Покрышкину. Они там сразу расспросили, когда я сел, кто я. Видел трижды Героя Александра Ивановича Покрышкина. Сидел там неделю. У них же самолеты ручкой запускают, а мне нужен был воздух. Штурман полка мне привез баллон воздуха, запустили, полетел. А Быкасов задание выполнил. Он сразу доложил.

– На фронте романы были?

– Девочки были, но командир полка сказал: «Идите к «Горбатым», там девочки!» Со своими не разрешал. Нашел я Лиду Сазонову. Она, оказывается, землячка, из Железнодорожного. Она на метео замеряла силу ветра. Туда-сюда, познакомился. После что? Она вышла замуж за Дунаева Николая Пантелеевича, за нашего штурмана полка, Героя Советского Союза. Жили недалеко от метро «Выхино». У нее квартира была. Друзья, когда приехали, она нас даже не пустила в дом.

- «Як» хороший самолет?

– Хороший истребитель. Но разные его модификации имеют свои, особые и преимущества и недостатки. Я летал на всех, которые есть. Когда попал на фронт, мне дали «Як-9Д».

А потом был «ЯК-9У», там другой мотор. Получать эти самолеты на нашу дивизию летал во Львов командир полка подполковник Яков Назарович Кутихин. Взял пять самолетов. У них были такие особенности. Взлетаешь, если ноги убрал, то левой рукой все приходится делать. Там сектор газа отходил. Буряк, знаменитый, встал, рано руку убрал с газа, моментально пузом ударился о землю.

В войну у нас было три «ЯК-9Д». На них не воевали. На разведку в тыл не парой, а тремя самолетами летали (один «ЯК-9Д).

«Як-1», на котором, в основном, я и летал на фронте, не так хорош, как «Як-3». У «Яка-3» чувствительность в управлении хорошая – палец положишь, и он уже реагирует. А «Яку-1» нужно чувствовать, что ты давишь куда-то ногой или рукой.

У нас, в 12-й дивизии было лишь несколько самолетов «Як-3». А французы из «Нормандия-Неман» все на «Як-3» летали. Мы им отдали самолеты после войны. Они, десятка, улетели на наших «Як-3» во Францию. Несколько их летчиков получили Героя.

Потом уже на «Як-3» и я стал летать.

Расскажу о «Як-7». У него пушка 37-мм, но только 29 снарядов. Тяжеловат. Летал на нем, но стрелять не приходилось. А у «Як-9Д» тяжелые снаряды. Если попадет один снаряд, он дыру делает метровую, разваливает самолет. И горючего всего на 2 часа.

– Насчет горючего на 2 часа. Это хорошо или плохо?

– В самолете есть нейтральный газ, который заполняет баки. Нейтральный газ от выхлопа все равно горит. И от выхлопа пары бензина остаются в баке. В нем, если дырку сделаешь, резина сама затягивает. Когда меня подожгли, я выпрыгивал из уже горящего самолета.

– Николай Васильевич, как получилось, что вас подожгли? Расскажите этот эпизод.

– Фрицы подожгли, они тоже летать могут. Трассирующими. Был воздушный бой над немецкой территорией. В четверке я был крайний справа, Малахов был у меня ведущим. Смотрю на него. Откуда-то немец выскочил и сразу попал мне в кабину. Самолет задымился. Сразу развернулся и полетел на свою территорию. Перелетел через линию фронта и выпрыгнул из горящей машины. Кольцо дернул – парашют раскрылся. Чего-то ногу запутало. Распутался, спускаюсь.

С земли наблюдали за нашим боем. Самолет горящий падал, а там артиллерийская батарея, он на них падал. Они сразу все бежать.

Я приземляюсь. Стропы и купол парашюта попали в окоп. Подбегает солдат. Я отстегнул. Собираю купол. Думаю, верните мне парашют. Собрали. Бежит полковник. Показал ему документ, какое задание выполнял. Они видели сами. Но допрашивают меня, живого человека. Рассказал. – «Вы давайте на пересыльный пункт». Я знал, что на пересыльный пункт ни в коем случае нельзя. Там могут послать, куда им нужно, в другой полк. Говорю, что сам дойду – хорошо знал наш район действий.

Посадили на машину. Раз пять, может быть, пересаживался, доехал. Меня в 10.30 утра сбили, а в 20.00 вечера я уже был в своем полку. Там уже встречали. Девчата наши полковые встречали. В части знали, что младшего лейтенанта Ижина сбили, но не знали, погиб я или нет, а я явился.

Тут допрашивают: Как я выпрыгивал. У них в инструкции все написано, куда, что. А тут живой человек из горящего выпрыгнул. Как учили, перебрался на центр плоскости. (Рисует). Вот левое крыло самолета, вот моя кабина, я должен вот сюда. На центр, тогда меня стабилизатором не заденет. Все получилось.

Командир полка говорит: «Неделю не летать!» Какой там! – Дня три просидел потом начал летать опять.

– Обычно штурмовики сколько заходов делали? Когда их атаковали немецкие истребители?

– Вылетов много делали, заходов не сосчитаешь. Работа велась с круга и называлась вертушкой. А немецкие истребители нас караулили. Знали, когда мы вылетаем. Они внезапно нападали. Парой или четверкой, чтобы незаметно было, большой кучей не летали.

– Когда прикрывали штурмовиков, у них же скорость небольшая. Как выходили из этой ситуации?

– Скорость у них примерно такая же. Был еще такой случай при сопровождении. Маневрировали по высоте. Одна пара выше на 200-400 метров. Другая пара сбоку. Мы друг друга видим. Как прикрывать знаем. Если идешь к цели, зенитки сразу бьют по истребителям и по штурмовикам. Одна залпом сбивает Лопатина, ведущего «Горбатых». И сбивают меня. А я тогда летел на самолете командира эскадрильи Максимова. Парашют чужой. Оказывается, парашюты подгоняются. А он здоровее меня, у меня лямки вон куда…

Сажусь на аэродроме, а у меня пар идет – где-то пробило водяную систему. Самолет же водяного охлаждения. И там 100 литров воды под давлением. Она закипает при 102 градусах, не при 100. Я прилетел с кипящей водой в системе. Осколок попал в меня. У Лопатина, ведущего «Илов» самолет на брюхо сел, и, по-моему, тогда стрелка убили. Стрелок у него сзади сидел.

– Наказывали, если были потери у штурмовиков из-за истребителей?

– Командир корпуса Рязанов вначале наказал моего Максимова, отстранил от полетов за то, что сбили «Горбатого». А потом командир полка упросил не наказывать. Рязанов смягчился: «Ну, ладно, напишите на него представление на награду, пускай летает!» Это было на самом деле так. В книжке все описано.

– Летали с открытым фонарем кабины?

– С закрытым. Но сразу же открываешь, а тут подсос получился, пока переходник нашел от шлемофона. Это было, когда меня подбили второй раз.

- Сколько человек было в полку и сколько из них летали?

- Командир полка, заместитель, штурман – все воевали, все летали. В полку 250 человек, а воюют 40 человек. 36 человек – 3 эскадрильи. Управление полка еще, всего 40 летчиков. Мы воюем. А радисты, парашютисты, оружейники, механики готовят технику.

- Замполит был летающим?

- Тогда были комиссар и секретарь парторганизации полка. Замполиты после стали. Они все не летали. Секретаря парторганизации полка не выбирали, его присылали.

Для чего вступают в партию, такой вопрос не задавали, – чтобы быть в передовых рядах, бить немцев.

- Вы лично воевали за что? За Родину, за Сталина?

- Я воевал, как летчик. Мне нравилось летать, вот и все! Это моя идея. За свою семью воевал. Она у меня большая – четверо нас и сестра пятая.

– Николай Васильевич, взаимоотношения между летчиками в эскадрилье были хорошие?

– Да. В авиации говорили только слово «командир», не было – подполковник, майор, только командир.

– А летчики-истребители становились летчиками-штурмовиками?

– У истребителей был Вася Баркин. Он не мог летать на истребителе. Его на «Горбатого» перевели. Было такое дело. А в «Ил» я никогда бы не сел – не по моему характеру. Он же бронированный, тяжелый, его надо ворочать.

А в последнее время нам поставили балки к истребителям, бомбы по 50 кг.

– Заставляли летать на штурмовки?

– В конце войны сначала заставляли. Потом уже по желанию. Забыл раз сбросить, а с ними же садиться нельзя. Сбросил. Посмотрел – полетели, а на кого они, сам не знаю. Больше не стал брать. Это было, когда готовились к Берлинской операции.

– Какие у немцев летчики были?

– Хорошие летчики были. Не хуже наших. Русские только понахальнее, и все дело. В лобовую немец не идет, лобовых они боялись. Русский же Иван прет на него во всю. «Илы» тоже сбивали их самолеты. У них же стрелок есть с пулеметом 12,7 мм.

– Случаи проявления трусости, предательства были?

– Из Качинской школы встречал на фронте. Украинские ребята из Одессы. Пролетел над аэродромом и улетел к немцам. А Мишу Муравьева из нашего полка сбили перед 1 Маем 1944-го года. Он сел у немцев. Потом убежал, перешел линию фронта, вернулся к своим. Его отправили куда-то в тыл, говорят инструктором. Яша Ханин такой был. У него вечно что-то с двигателем, мотор не работал. У всех работает, у него не работает. Снимаем в столовой с него штаны, и давай его пороть. Стал летать. А то вечно кто-то виноват. Шуклин Витя такой был, из 1-й эскадрильи. Любитель железку (награду) получить. Сопровождаем. Где-то там он увидел самолет немца, отвалил один и атакует. Под прицел немцу попал, и готово! Упал на их территории. Было и такое!

– Летчики между собой проблемы решали в мужском разговоре?

– В мужском. Приведу пример. После войны я, Малахов, Сергеев… Мушкетеры. Получаем деньги, зарплату, отдаем все деньги Сергееву. Он командовал, расплачивался. Пошли в корчму посидеть, вино виноградное с озера Балатон попить, водку не пили...

– После войны вы были в Венгрии?

– Да. Я там был 6 лет. Язык их знал немножко. В магазине мог общаться.

Гарнизон был разбитый. Летчики жили на квартирах. Мы ничего не платили. Жили мы вдвоем с Васей. Недалеко деревня. Там кругом виноград…

- Николай Васильевич, бывали страшные моменты, ощущение неуверенности или страха?

- Нет такого человека, чтобы не боялся. Но это не всегда было. И зависело еще и от того, в какой группе и с кем ты летишь. Неуверенность иногда возникала при получении задания, а когда сел в самолет, уже все нормально.

Вася Науменко, старше меня, хохол из Запорожья, говорил: «Есть такое выражение: «Война требует жертв». А Максимов Александр Ефимович, командир эскадрильи не любил это. Ругался: «Что ты несешь, что это такое?! Так нельзя!»

На самом деле так оно и есть – война требует жертв. Ты летишь на задание и не знаешь, собьют – не собьют. Не говоря уже о том, что двигатель может выйти из строя. Бывало.

Вылез из кабины самолета. Все нормально. Вот тебе вода холодная, вот тебе полотенце. Умылся. Идешь. И гладишь самолет по плоскости, все равно, что человека. Было к нему такое чувство. Все нормально работает, все хорошо. Самолет по плоскости гладишь и все! Чувствуешь, что все очень хорошо. Он мне подчиняется.

Район боевых действий должен знать на память. Если подобьют, то надо дотянуть до линии фронта, а там, на своей территории уже хоть на брюхо садись! А к немцам в плен попадать не хотелось.

– Кормили хорошо?

– Да. 5-я норма. По килограмму мяса на сутки.

– 100 грамм давали?

– Я приехал в отпуск, аттестат у меня. В воинскую часть пошел, заменил на колбасу – это все мясо.

– Сколько спирта давали?

– После войны только спирт давали. 2 литра на месяц на одного. В войну только 100 грамм водки давали. Самогон «Мария Демченко» из свеклы сделан. Командир эскадрильи посылает нас двоих, все берем на 12 летчиков. В столовой несу кружку пивную спирта. Баранчук там: «Ты что?! Один что ли выпьешь!?» «Нет, – говорю, – товарищ генерал-майор». А в столовой в буфете продавали ром. Это в Венгрии было.

- Какое ощущение было, когда война закончилась?

- Война закончилась, и меня в октябре опустили в отпуск. Вернулся и продолжал летать. В неделю было три дня полетов, а сейчас в месяц летают один раз!

– Почему не хотели на «Кобрах» летать?

– Там столько разбилось! Еще есть выхлоп карбюратора, через сидение летчика выходит винт. Сашка Растемешин из-за этого не смог выпрыгнуть, его к фонарю прижало. У нас через борт залезаешь, а там дверь сбоку открывается. Не хотел поэтому летать на «Кобрах».

- Расскажите подробнее…

- В 1949-м году расформировывают нашу 12 гвардейскую истребительную авиационную дивизию. Посылают меня, где Николай Николаевич, в этот полк. Летали целой воздушной армией. Тогда такое было выражение: массированный налет. А потом меня переводят на замену в Заполярье. Командир дивизии полковник Мурга, цыган.

8 марта приезжаю туда. Пришел, доложил. Даю ему направление. «Ты откуда?» - «Я сам москвич». Сказал, не областной, а москвич. И он на меня: «Вот турки все какие!».

А там два полка «Кобр», а 20-й полк на «Як-3». Меня сначала в 19-й полк, а там Р-39-й «Кобры». Там наш Саша Растемешин, с которым я воевал… За год погибли 11 человек. Я сразу: «Не буду на «Кобрах» летать. Только на «Як-3»!» Потом сколько я в Заполярье служил – ни одного человека не погибло.

Мне еще путевку в Одессу дали – насморк какой-то был. Затем меня переводят в штаб ВВС Беломорского военного округа. Там в основном «Ли-2» двухмоторные, а я же никогда на них не летал. Они никогда не воевали. Пришел. Командир посмотрел документы, награды. Был я в округе на подхвате – летал, когда было нужно.

Когда в Беломорске создали 22-ю воздушную армию, командующим стал генерал-лейтенант Изотов Владимир Иванович из Второй воздушной армии. Я там на «Як-12» выполнял задания, что он скажет, в его распоряжении был. От Петрозаводска до Мурманска приходилось летать!

Я лечу, со мной механик, нас встречали. Когда летом на аэродроме, то в палатке уже две койки были.

Был только в распоряжении командующего. Как-то командир полка пришел: «Ты должен туда-то». Я говорю: «По распоряжению командующего!». Командующий прилетает. Командир полка пожаловался: «Послал меня!» Я командующему: «Вы же мне сказали, что без вашего распоряжения никуда!» - «Иди, завтракай!» А завтрак был на улице.

– Николай Васильевич, какие у вас награды?

– Многие летчики, воевавшие на истребителях, стали Героями. А с «Горбатыми» куда денешься?! За год я получил три ордена – Красной Звезды, Отечественной войны первой степени и Отечественной войны второй степени. Четвертый орден юбилейный – всем давали уже после войны, в 1985-м году.

- Большое спасибо за интервью.