Пехотинцы

Немцы почувствовали, что мы замышляем атаку. Сразу начался минометный обстрел. Лежим с комиссаром батальона в длинном окопчике, Рядом еще пару бойцов изготовились к атаке. Я говорю ему : «Проползу чуть вперед, чтобы бойцы меня видели когда в атаку буду поднимать». Комиссар головой кивнул. Я не прополз и десяти метров как в окоп залетела мина и разорвала комиссара на куски, вместе с бойцами. Комбат все это видел и после боя мне сказал -«Ты , ротный, в рубашке родился!». Обстрел усилился, подключилась немецкая артиллерия.. Комиссар полка пришел в мою роту. Взглядом спросил -«Готовы?..». И мы поднялись в атаку!.. Пробежали мы всего метров пятьдесят. Немецкая артиллерия просто стерла нас с лица земли. На моих глазах, комиссар полка пытался вновь поднять людей в атаку. Снарядом ему снесло голову...

Вдруг он попросил своего товарища нагнуться, а сам полез к нему на спину. Взобравшись, быстро подсунул под лист, неизвестно откуда оказавшуюся в его руках железку и решительно оторвал от потолка край железного листа.В отверстие глядело хмурое небо.
После минутного молчания кто-то удивлённо произнёс:
- Братцы, а ведь это свобода. Когда еще представится такой случай?

Я на войне считал, что если в сорок первом году выжил, то дальше уже, наверное, не убьют. В январе 1945 года, я, после выписки из госпиталя, где лежал с тяжелым ранением, оказался в отделе кадров офицерского резерва, где получали назначения на фронт, и там встретил подполковника, своего бывшего командира. Он сказал - "Хватит с тебя воевать. Скоро все закончится. Давай я тебя на Дальний Восток отправлю. Зачем тебе опять рисковать?". Я ответил - "Нет, товарищ полковник, хочу вернуться в свою часть". И так дошел до Берлина...

Над узкой дорогой ведущей к монастырю нависал утес, мы сделали из ремней "веревку" и стали карабкаться по скалам наверх, я был третьим в нашей цепочке. Только мы влезли на этот утес, как увидели, что в нашу сторону бегут три немца. Мы успели быстро залечь, немцы нас не заметили, и когда они оказались в пяти метрах от нас, мы одним броском их скрутили, не поднимая шума и стрельбы.

Там должна была быть явная смерть. Снаряд попадает под днище танка,  воздушной волной башню срывает, (а башня тяжелая, для этого же надо силу  иметь), а я, как ни странно, после этого остаюсь в живых. Танк был уже  подбитый тогда. А мы его забрали как наблюдательный пункт для дозора. И  второй случай такой был у меня, когда я нес старшего сержанта на спине, и  фриц с автоматом стоял. И вот мы друг на друга так смотрели. Он автомат  держит, а мой-то автомат закрыт. И руками-то я держу раненого. Вот он  поворачивает свой автомат. Я поворачиваюсь от него. Он тогда кричит:  «Хальт!» И дает автоматную очередь. Короче говоря, меня этот старший  сержант и спас. Он его добивает, а меня только в плечо ранит.

Там создали истребительную группу, которой поставили задачу собрать  полицаев и старост, скрывавшихся после отхода немцев. Командовал нами  капитан в фуражке с красным околышем. Меня как знающего местность  назначили проводником, ведь во время оккупации я кругом ездил, знал, где  и в каком селе кто полицаями служил и помогал немцам. На «полуторке»  ГАЗ-АА ездили и вылавливали предателей.

После всех этих зверств люди поняли, что немцы не успокоятся, пока всех  постепенно не перебьют. Появилось подполье. В школе я дружил с двумя  ребятами, Сеней Кусакиным и Нечипаевым, и как-то при встрече на улице  последний весьма резко отозвался о немцах. Он до войны перешел из нашей  хулиганистой школы в другую, где, как считалось, ученикам давали более  качественное образование. Дело в том, что его отец был интеллигентом, он  в советское время даже носил при себе маленький пистолетик, и  воспитывал сына грамотным человеком. Потом еще несколько раз  встречались, он осторожно рассказывал мне новости с фронта, и я стал  понимать, что Нечипаев каким-то образом связан с подпольем. Вскоре  узнал, что у него стоял в подвале радиоприемник, по которому он слушал  сообщения Совинформбюро. Он работал от электрического аккумулятора, и  Нгечипаев как-то встретил меня на улице, и сообщил о том, что питание  практически на исходе, и он не знает, что делать. Тогда я предложил  передать ему свой аккумулятор, который мы использовали в подвале для  лампочки. Зачем он мне, если нужно для дела. Так что как-то у нас  сложилось, что мы друг друга стали доверять, и он начал передавать через  меня различные сведения людям, жившим на окраине города.