Пехотинцы

У противника создалось впечатление, что здесь наносится основной удар. Немцы стали поспешно подбрасывать технику и подкрепления. До позднего вечера батальон отбивал атаки и к ночи, остатки батальона вынуждены были вернуться на исходные позиции. Из почти тысячи человек, в живых, на ногах, осталось сто тридцать. Большинство участников атаки были ранены, примерно треть - погибла.

После одной рукопашной я чуть с ума не сошел. Убил троих немцев. После рукопашной мы чуть остыли, смотрю и вижу только двоих немцев из тех, кого я убил. Начал метаться по траншее… Где третий немец? Где ?!!! Переворачивал немецкие трупы и искал «своего» рыжего. Когда убивал , заметил что он рыжий…Переживал, что может он жив остался, и отполз куда-то , а эту сволочь обязательно надо добить !... Понимаете, до какой стадии озверения я дошел…

Каждую ночь на одной или двух лодках мы отправлялись в разведку, основная цель которой взять языка. Все попытки переправы заканчивались трагически. Как только до берега занятого немцами оставалось десять-пятнадцать метров, нас начинали расстреливать немецкие автоматчики, а с высокого берега били минометы. В это время река представляла собой кипящий котел. В этой обстановке мы не успевали сделать и нескольких выстрелов. Свет от беспрерывно пускаемых ракет превращал нас в мишени. Солдаты начинали выпрыгивать из лодок. Не умеющие плавать и раненые шли ко дну. А лодки, если они не разбиты прямым попаданием, но пробитые пулями и осколками до краев наполненные водой вместе с убитыми плыли по течению.

Прошло пять дней, из оружия у нас остались только винтовки. И тут, на наше счастье, недалеко упала мина, и мы заметили в земле дырку, там было подвальное помещение. Мы нырнули в эту дырку и немного отдышались - появилась надежда, что, может быть, останемся живы. Но тут где-то опять упала мина, то ли в эту дырку, то ли рядом, и засыпало нас! Единственное, хорошо было, что воздух нам туда поступал - видимо, где-то были какие-то отверстия. Просидели мы в этом подвале я даже не знаю сколько дней - может, двое суток, может, трое.

Я снова все подробно показал по карте. "Комиссия" отпустила остальных двоих приглашенных, меня оставили, и тут мне подполковник заявляет: "Товарищ старший лейтенант, мы хотим поручить вам специальное задание в немецком тылу. Скомплектуем для вас отдельную роту, дадим мастеров на все руки и неделю на подготовку, а дальше получите конкретный приказ и подробности спецзадания", на что я ответил, что готов выполнить любой приказ Родины. И действительно, на следующий день...

Помню, как мы затаскивали 45-мм орудие на второй этаж, чтобы стрелять по корпусу училища, размещенном в старом крепостном здании с толстыми каменными стенами. Перед училищем была большая открытая площадь, вымощенная камнями, мы пытались ночью подобраться к училищу через окрестные дома, прилегающие к площади, но тут появился наш командир, майор Белаш, и приказал: "По площади, ползком, вперед!", а там каждый метр пристрелян... Не атака, а настоящее самоубийство. В этот момент был смертельно ранен в живот мой товарищ Бабенко...

Собственно говоря, у нас как попадали люди в штрафную роту? Скажем, парень проезжает с эшелоном мимо своего дом. «Ладно, - говорит этот сержант или рядовой, - сбегаю до своего дома, а потом догоню состав». После этого над ним чинится суд и его записывают в штрафники. И когда я вижу по этому лживому фильму, что какого-то уголовника, который в армии ни дня не прослужил, назначают фактически на должность старшего лейтенанта, я просто поражаюсь этому. А он, как человек, промотавшийся всю свою жизнь по тюрьмам и лагерям, выполняет обязанности командира, берет нож и идет шарить по складам. Получается какая-то чепуха!

Я не знаю, чего больше всего боялся я. Я как пришел, ну прибыл на фронт,  так там труп на трупе лежал и танк на танке стоял. Вот это запомнилось.  Убитые люди были кругом. А там же снаряд не видит, что и куда бить...  Поэтому было такое: то кишки выпустит, то головы нет у человека. Вот в  такой ужас я попал сразу. Как их, убитых, хоронили, я не видел, но месяц  в обороне я с ними лежал. Никто их не хоронил при мне, и так они  лежали. Месяц. Ну уже заморозки начались. Вони не было, ничего такого не было.

Один танк противника прорвался через передний край нашей обороны и начал  передвигаться в наш тыл. Срочно выслал навстречу танкам сапер для  минирования местности, на направлении действий танков в наброс, кроме  того приказал двум противотанковым орудиям выдвинуться на открытые  позиции и поразить танки. Орудия быстро развернулись и открыли огонь. С  первого выстрела один танк противника загорелся, а другой задним ходом  начал отходить. Атака противника отбита и больше он не пытался  наступать. Это была первая проба наших сил, способностей и победа. Для  меня это было боевое крещение и удачное и запомнилось мне на всю жизнь.

Мне раза три-четыре довелось попасть на сопровождение «высших лиц» или иностранных делегаций. Один раз Каганович из Москвы отправился в Среднюю Азию на поезде, другой раз охраняли болгарского лидера по дороге в Софию, и уже не вспомню, кого-то еще из «шишек» сопровождали в Будапешт... На охрану «сталинских эшелонов», следующих на Ялтинскую конференцию, меня не допустили, тут, видимо, сыграла свою роль «штрафная биография». За каждую поездку мы подписывали «подписку о неразглашении», нам в ультимативной форме запрещалось кому-либо рассказывать о том, куда мы ездили и кого сопровождали. Да, и, вообще, никто из солдат ПСН никогда ничего лишнего не говорил и не спрашивал, к этому нас хорошо приучили - всегда «язык за зубами», а не умеешь так - заплатишь за это дорого.

Потом мы пошли по Дону. Там пошли станицы интересные очень. В одну станицу мы пришли, а там раньше делали игристое шампанское. В Цимлянскую станицу вошли. Да, так она называется. Думали - вот мы сейчас шампанского! Но мы, конечно, ничего не нашли. А у нас в батальоне были две противотанковые пушки, которые таскали два верблюда. И эти два верблюда - там чаны большие, в которых был жмых отработанный с виноградников, - и они у нас наелись его, и заревели. И не поднимешь их! Они опьянели. Командир батальона: «Это что такое?! Надо вперёд идти, немец отступает»! А верблюды пьяные.

15-го мы вышли из Солянки и пошли к Сталинграду, перешли Ахтубу и  устроили привал на ночь. Температура около нуля, поспать толком не  получилось. Рано утром пошли дальше, к нам подъезжали грузовики и  партиями забирали бойцов в кузов, пока до нас очередь дошла, мы уже  почти дошли до хутора Старенький. Там в лесу были окопы, и нам дали  команду получить оружие. Все мечтали о ППШ, а всем дали винтовки со  штыком, 45 обычных патронов и 15 бронебойно-зажигательных. Дали по  несколько гранат Ф-1 и запалы к ним. В каждое отделение добавили двух  старослужащих, мне достались азербайджанцы, и они сразу - «небельмес».  Хотя на самом деле они все прекрасно понимали. Стали выдавать хлеб, а  ребята говорят: «Этим не давать! Они не работают ничерта!» Так они сразу  - гыр-гыр-гыр.