Авакимян Андрей Артемович

Опубликовано 17 апреля 2015 года

5262 0

Родился я здесь же, на Кубани. Тогда еще в станице Лабинской, а теперь это город Лабинск. Знаете, да? Вот там на свет я и появился 29-го декабря 1923 года.

Расскажите, пожалуйста, про ваших родителей.

Мама наша беженка из Артвина, в полной мере хлебнувшая ужаса турецких зверств. Она рассказывала, как ее вместе с другими молодыми девушками, турки загнали в дом, забили в нем окна и двери и начали поджигать. Но был февраль, сыро, и мокрое дерево никак не хотело загораться. Турки ушли, видимо за хворостом, и пока их не было, кто-то сумел выбить окно, и все убежали в лес…

А отец был из многодетной армянской семьи. Он был намного старше мамы, и даже успел повоевать в русско-японскую войну, где получил ранение штыком. В 1-ю Мировую его опять призвали, и он воевал, пока не начались смутные времена. Вернулся домой и там случился удивительный случай. Еще на фронте он спас жизнь какому-то раненому, и когда в Гражданскую к ним на хутор пришли, то ли белые, то ли красные, и его хотели поставить к стенке, этот солдат, непонятно каким чудом оказавшийся среди тех, кто решил «пустить в расход», узнал своего спасителя и, в свою очередь, спас отца от верной гибели. Воистину, сделай добро, и оно вернется к тебе сторицей… Так что я поздний ребенок, хотя у меня еще младший брат есть. Гарник на три года меня моложе, и еще жив. А вообще, нас четверо было. Отец за любую работу брался, чтобы лишнюю копейку в дом принести, но жили мы трудно. Особенно тяжело пришлось в голод 1933 года. Об этом особый разговор…

Расскажите, пожалуйста.

Ну, что рассказывать? Такая голодуха наступила, что родители поняли, сами они нас не вытянут… Поэтому мою старшую сестру отправили к родственникам в Тбилиси, а меня в Ялту. Там жили мамины братья. И несколько лет я прожил у дяди в Ялте. Кстати, учился там в армянской школе. Мы и в семье родной язык не забывали, хотя родители между собой и на русском разговаривали, но в той школе я научился читать и писать по-армянски.

Как вы узнали о начале войны?

Все как в кино получилось: в субботу прошел выпускной вечер, а наутро узнали… В военкомате, куда я пришел добровольцем, сказали: «На фронт не пойдешь, тебе еще нет восемнадцати. Но мы тебя направим в военное училище». Учли видимо, что я 10 классов окончил. И уже в начале июля меня направили на учебу в Ленинградское Краснознаменное училище военных сообщений. Но в Ленинграде проучились совсем недолго. Уже месяца через два, буквально за два дня до того, как немцы захлопнули кольцо блокады, училище успели эвакуировать. Помню, привезли на вокзал, кругом следы бомбежек, а мы радуемся нескольким банкам сгущенки, добытых в разбитых вагонах, стоявших на соседних путях. По сути совсем еще дети были… А уже всего через полгода стали лейтенантами инженерных войск, и в качестве специалистов-мостовиков попали в действующую армию.

Так в апреле 42-го я попал на Брянский фронт. Что сказать, невеселая была работа… Наша армия отступала, и мне со своим взводом приходилось минировать мосты, различные путепроводы и акведуки, чтобы они не достались немцам. Взрывали их, чтобы потом снова самим же и восстанавливать. Шли и шли «вперед на восток» под бесконечными бомбежками. В небе было черно от немецких самолетов, а мы от усталости засыпали на ходу… А потом были Сталинград и Курская битва… Столько моих товарищей погибло, а мне только посекло осколками ноги и дважды контузило. Казалось, что надо мной распростер свои крылья ангел-хранитель… Помню, например, такой случай.


В деревне Шумаково, это вроде немного южнее Курска, наша часть обустроила склады с взрывчаткой, предназначенной для подрыва мостов вокруг Белгорода. Мой взвод тоже там был занят подготовкой этих взрывных работ, как вдруг прилетел немецкий самолет и у нас на глазах сбросил пять бомб. Причем, сбросил их с величайшей точностью, и взрыва даже одной такой «чушки» хватило бы для детонации сотен тонн тротила. Если бы это произошло, то на месте деревни осталась только одна большая воронка. Но ни одна бомба почему-то не взорвалась… Вот что это такое?! Поэтому я считаю, что Бог меня хранил. И материнская любовь. Моя мама всегда так говорила - пусть сначала вернутся сыновья других, а потом и мой… И я считаю, что это чистое и искренне желание мамы помогло мне вернуться живым и невредимым, ведь желая добра другим, мы получаем добро от Бога. Поэтому я убежден, даже к врагу нужно относиться по-человечески. Помню, такой эпизод.

Зимой 43-го, на станции Грязи, что недалеко от Липецка, иду я мимо эшелона и слышу странное цоканье... Потом понимаю, что цоканье доносится из наглухо забитых вагонов. Скот везут, что ли… Обхожу один из вагонов и вижу, что в этом эшелоне везут пленных немцев. А цокают они деревянными башмаками, переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. Выглядывают из узких окон – кожа да кости... Кто-то спустил на ремнях флягу, чтобы в нее набрали снега. А часовой вместо этого со всего маху полоснул по руке железным прутом. Я не выдержал: «Что ж ты делаешь?! Это же пленные!» Тут подошел старший и увел меня: «Пойдемте, пойдемте…» А потом я увидел, как стали открывать вагоны и из них начали вываливаться мертвые тела, с которых живые уже сняли одежду… Эти трупы часовые подхватывали за ноги и тащили к другому пульману и швыряли внутрь, на штабеля уже замерших и наваленных, как туши в холодильнике, тел… Разве такое можно забыть?! Проклятая война! Не дай бог, не дай бог… Или еще такой случай могу рассказать.

Войну наша 5-я железнодорожная Бригада встретила в Берлине. 3-го мая я написал на стене Рейхстага: «Старший лейтенант Авакимян, станица Лабинская – Берлин»! Нашему счастью, конечно, не было предела… И вот в те дни на одной из берлинских улиц, к группе моих солдат подошел старик немец. Робко спрашивает: «Криг енде, йа?...» (Войне конец, да?) А ему в ответ: «Да пошел ты!...» Но я тут же осадил их: «А ну прекратить! Старик-то тут причем?» Подхожу к старику, а я уже немного понимал по-немецки: «Йа, криг енде!» (Да, войне конец…) Старик заплакал: «Майне цвай зоне – капут нах Руссланд…» (Мои два сына погибли в России…) И как я мог его утешить? – «Данке Хитлер…» («Спасибо» Гитлеру...), говорю. - Хитлер… - старик показал жестом, что Гитлера надо было порвать на куски. И тут у меня внезапно вырвалось: «Унд Сталин?» ( И Сталина?) Он внимательно посмотрел мне в глаза и, видимо, решив наплевать на свою, ставшую никчемной жизнь, ответил тихим, но твердым голосом: «Аух!» (Тоже!) Потом поднял руку и, показывая пальцем куда-то вдаль, добавил: «Демократише, Америка…» Эх, раньше бы я тебе столько всего рассказал, а сейчас память уже не та…

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

В Берлине мы простояли совсем недолго, нашу Бригаду посадили в теплушки и погнали вагоны на восток. Но на войну с Японией мы не доехали. В Тюмени состав остановили, и развернули в Свердловск. А там я тяжело заболел и попал в госпиталь. После излечения, в конце 45-го получил долгожданный отпуск. Мама, увидев меня на пороге дома, упала в обморок...

По болезни меня из армии комиссовали, и я вернулся домой. Надо было начинать новую жизнь. А что за жизнь была в глухой кубанской станице, да еще в послевоенные годы разрухи? Нищета… Даже такой убежденный советский патриот как я, после пребывания в Европе и видевший, как жили побежденные немцы, на многое я теперь смотрел другими глазами… Что делать? Оставаться в бедной глубинке не хотелось, и решил пойти учиться. В 1948 году поступил в Ростове на юрфак, и после окончания учебы начал работать в прокуратуре Кировского района Краснодара. Потом предложили работу в Псебае, но квартиры и там не обещали, а у нас с Варсеник уже родилась Ачина. В общем, думал-думал и решил перейти на хозяйственную работу. Много лет проработал в Динском райбыткомбинате, со временем стал генеральным директором объединения «Краснодаркрайфото». А в 1987 году, уже, будучи на пенсии, открыл на Краснодарском хлопчато-бумажном комбинате производственный кооператив, который успешно проработал больше десяти лет. (Все это время кооператив, чем мог, помогал Старокорсунскому Детскому Дому и Краснодарскому Дому ребенка - прим.Н.Ч.)


Мне рассказывали, что вы очень много занимались благотворительностью. В частности приняли самое активное участие в строительстве армянской церкви в Краснодаре.

Я считаю, что надо жить честно, просто, и делать конкретные дела. Что толку пусть и от хороших слов? Поэтому когда в конце 80-х я узнал что в Краснодар с миссионерской миссией приехал отец Арутюн и начал вести службы на дому у Ашота Гаспаряна, то посчитал своим долгом помогать ему. Собирал средства, снабжал тканями из своего кооператива для церковного убранства. Позже стал членом приходского совета еще не построенной церкви. А когда городские власти, наконец, выделили участок для строительства храма, то вместе с сыновьями участвовал в расчистке и благоустройстве территории. И горжусь тем, что один из первых обрядов крещения по всем канонам Армянской Апостольской Церкви в Краснодаре был проведен в 1991 году над моим внуком. (В 2005 году усилия Андрея Артемовича на поприще возрождения Армянской Церкви были по достоинству отмечены Епископом Мовсесом Мовсесяном. Вот выдержки из его Благословления: «…Господь, видя Вашу преданность Армянской Апостольской Церкви и армянскому народу, удостоил Вас высокой чести быть Хачкавором церкви Св.Иоанна Евангелиста. И мы благодарим Бога за то, что он дал нам такого замечательного прихожанина и Хачкавора. Люди, подобные Вам, Андрей Артемович, украшают армянский народ и Армянскую Церковь. Письменно утверждаем благие дела Ваши в укреплении Армянской Церкви. Благословляем на многие лета жизни во здравии и во славу Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа. Пусть Ваши дети и внуки радуют Вас и следуют за Вами путем Веры, Надежды и Любви.

С благословлением,

Глава Епархии Юга России Армянской Апостольской Церкви

Епископ Мовсес Мовсесян»).

А что вас, коммуниста, подвигло принять участие в становлении армянской церкви?

Если говорить высокими словами – веление души… Я хоть и не родился в Армении и не жил там, но всю свою жизнь помнил, кто я по происхождению и откуда пришли мои предки… Знаешь, есть очень точные слова: «Я не родился на Родине, но Родина родилась во мне…» Поэтому я считал крайне важным сохранить в своей семье не только язык, традиции своих предков, но и веру. Когда мы с моей Варсеник поженились, то нас тайно, поскольку в советские времена такие вещи не приветствовались, обвенчал на дому знакомый армянский священник. А сегодня воскресный поход в церковь – это уже необходимость. И когда по какой-то причине вынужден пропустить службу, то чувствую, порой, душевную пустоту… Но каждый божий день непременно начинаю с прочтения «Отче наш» на родном языке. Молитва дает мне душевный покой. В ней я благодарю Господа за дарованное счастье прожить еще один день и прошу здоровья и благополучия всем добрым людям и особенно тем, кто вкладывает свою душу и свой труд во благо своего народа, делая конкретные дела и думая сегодня о том, что будет завтра, и о тех, кто будет жить завтра… И я убежден, что Господь слышит эти молитвы… Ибо, как сказал «поэт всех армян» Ованес Туманян: «Смерть для нас, и мы для смерти… И лишь бессмертны дела человеческие…»

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка: Н. Чобану


Читайте также

На крыше нашего барака был теодолитный пункт наблюдения, второй пункт располагался на крыше станции Обухово, это на расстоянии примерно 870 метров. Каждые три часа запускался воздушный шар, вроде детского, но покрупней и оболочка была потяжелей. Выпускали его в воздух и сразу с двух пунктов наблюдали. Одновременно определяли...
Читать дальше

И вот остановили немцы нас. Завязался бой головная застава завязала бой - не может справиться головной отряд подошел - тоже не может справиться вышел полк основными силами и тоже не может ничего сделать. Очень плотный огонь надо обходить этот заслон. Командир полка вызвал эскадрон танков. Эскадрон танков вышел - так пожгли...
Читать дальше

Первый бой я принял в рядах 3-й Московской Коммунистической дивизии. Бой был ночной - первый. Страшно было, непривычно было. Но я хорошо стрелял у меня была винтовка СВТ - самозарядная винтовка Токарева на 9 патронов. И меня посадили в окопчик вернее в воронку от бомбы на направлении возможного продвижения фашистских войск. Я там...
Читать дальше

На исторической реке Угре (здесь был положен когда-то конец татаро-монгольскому игу ) наша дивизия пошла в наступление. Я был политруком пулемётной роты. Река мелкая, по пояс, форсировали её вброд. Пулемёты, боеприпасы, - всё на себе. Даже противогазы были, но многие их побросали. Кому-то показались лишними и саперные лопатки,...
Читать дальше

Доведенные голодом и оторванностью от жизни, почти до дикости, мы были в начале безразличны ко всему. Но пришло время, пленные стали поднимать голову и смотреть не только в землю, но и по сторонам. Медленно, но стал появляться не только голодный инстинкт, но и интерес к окружающей действительности. К этой, чужой нам жизни, в...
Читать дальше

Армия для женщины - это что-то страшное. Почему-то никто не соображал, что один раз в месяц человек должен болеть. А каждый день так же надо шагать, так же надо ездить. А как мы машины заводили. Стартёров не было. Заводили вручную. Это для женщины самое страшное. Вы не пробовали? Это очень тяжело. Крутишь. Самое главное вниз...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты