Сейтов Зулхарнай Сейтович

- Меня зовут Зулхарнай Сеитович Сеитов. Я родился в 1925-м году в ауле Новый Кипшак Омской области.

- Как получилось, что вы оказались в Омске?

- Мой отец был знатным баем, волостным правителем. У его семьи все конфисковали. Отца отправили в Карлаг, казахов там мало было, а семью выслали в Омск. Мои мама и бабушки умерли от голода в 1930-м году. С нами вместе были родные братья моей матери. Они помогли нам остаться живыми.

Отец окончил гимназию, был грамотным, поэтому в Карлаге работал писарем. Вернулся где-то в 1934-м или в 1935-м году.

Наша родня была очень знаменитой и богатой. Все в 1928-м году покинули родину и ушли сами в Челябинскую область. Некоторых выслали, некоторых посадили в тюрьму. Вся родня была в России. Потом, в 1951-м году двоюродные братья отца приехали: «Давай в Челябинскую область!» Переехали из Омска. Так что моя родина и Омск и Казахстан.

- Вас не притесняли, потому что вы сын бая?

- Раньше у нас не было метрик. Когда моему брату исполнилось 16 лет, он поехал на родину в Кустанайскую область за метрикой для себя и для нас. Это было в 1935-м году. Там доложили, что приехал сын раскулаченного… Его поймали на второй день, опять выслали в Киргизию. Когда отец приехал из Карлага, разыскал нас. Затем поехал за братом, привез.

Чтобы учиться, метрика была нужна. И нам сказали, что, если три человека подтвердят, что здесь родился, мне дадут метрику. Сказали, что я родился в селе, и мне дали метрику. Я не таил обиду на советскую власть.

- В комсомол вас приняли?

- Не знали, кто мой отец. В комсомол вступил сам, до войны за два года. Я с 1925-го года, сейчас пишут с 1922-го года, 27 декабря. Сам добавил. Хотел быть в комсомоле.

Мы были воспитаны комсомолом, школой, учителями верными своей родине. Действительно любили свою страну, ненавидели врага. 22-го июня 1941-го года, когда началась война, я окончил 9 классов средней школы. Мы, 9-классники, в июне 1941-го года пошли в военкомат, чтобы нас призвали в ряды Красной Армии. Нам сказали, что мы еще молоды, должны продолжать свою учебу. Так мы стали учиться в 10-м классе.

- Когда вас призвали в армию? Куда направили?

- В январе 1942-го года из 10-го класса нас призвали в ряды Красной Армии. Нас двоих отправили в город Туринск Свердловской области. Там была центральная школа Красной Армии по подготовке служебных собак, голубей. Нас обучали – готовили санитаров для вывоза раненых с поля боя. И уже через месяц, в феврале 1942-го года нас отправили на Волховский фронт освобождать город, прорывать блокаду.

Везли в красных вагонах. Когда немецкие самолеты нас бомбили, поезд останавливался, мы из вагонов выбегали врассыпную. Было страшно! Мне еще 18 лет не было. А навстречу шли эшелоны с эвакуированными из Ленинграда. Из вагонов, тоже красных, выносили мертвых. Впервые мы видели мертвых, сами в страхе. Но солдат есть солдат!

Я тогда думал, что нужно убить хоть одного фашиста, тогда говорили немца, потом самому можно погибнуть за родину. Это не красивые слова, действительно тогда я так думал.

Прибыли в разрушенный Тихвин, который к тому времени уже был освобожден. Оттуда нас отправили на фронт, но даже винтовки не дали. Сказали, что там полно. Там дадут. И на самом деле, на фронте было полно всего.

- Зулхарнай Сеитович, когда попали на фронт, были обычным стрелком?

- Стрелком, вожатым нартовых собачьих упряжек. Нашей задачей было вывозить с поля боя раненых. Мы шли вместе в атаку, потом раненых на нарты и увозили. Мы управляли собаками, а первую медицинскую помощь оказывали медсестры и медбратья.

- В нартовой упряжке сколько собак?

- Четыре. Собак взяли из деревень. Сразу, без разговоров забирали.

- Помните свою первую упряжку?

- Нет. Собака - истребитель танков – Шарик. Потом был миноискателем.

- В какой части воевали?

- Как я потом узнал, мы тогда были в составе 98-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии. Через день-два пошли в атаку в районе деревни Мясной Бор. Это по пути в Новгород. Там действительно был лесной бор, много леса и снег. Мы стреляли из винтовок, а в нас стреляли из пулеметов. Месяц мы ходили в атаку и оборонялись. Недавно читал, там до сих пор находят погибших солдат. Скелеты находят. Через месяц попали в окружение, но паники не было. Мы были уверены, что победим.

- Как удалось выжить в окружении и выйти из него?

- Жили в блиндажах на болоте. Рыли метр – полтора. Через некоторое время вода поднималась. Мы стелили бревна, опять поднималась, опять рыли. Еду сбрасывали с самолета. То к нам попадала, то к немцам. Нас спасло то, что там был кавалерийский корпус. Люди погибали, лошади тоже. Зимой замерзшее мясо рубили топором, варили в ведрах, без соли, ели без хлеба. Но лошади были жирные. Вот эти лошади нас спасли.

Возможно, вы слышали о комиссаре Зубове? Благодаря ему 10-12 мая и вышли из окружения. 3 часа шли по воде. В зимнем обмундировании, в валенках, в ватных брюках, в шубах… Май, вода… Нас при этом постоянно обстреливали. Кого ранили, тонули в воде.

- Куда после этого вас отправили, кого из вас готовили?

- Вышли из окружения. Сразу дали горячий чай, печенье. Сказали, что мясо и твердую пищу нельзя. Нам выдали новую военную форму. В мае 1942-го года нас привезли в Москву в район Перово в вернувшуюся из Туринска школу. Из нас стали готовить истребителей танков с помощью собак. С мая до августа. Собак мы сами брали из деревень. Что интересно, собака, овчарка, на цепи рвется, как подойдешь спокойно стоит…

Стали обучать собак как истребителей танков. Как обучают собаку? Сначала около танка водишь. Мясо в мешочке. Копченое, очень вкусное. Даешь собаке, хвалишь: «Хорошо, хорошо!» За танком стоит вожатый, зовет собаку к себе. Под танком собака пролезает, даешь мясо, хвалишь. Потом танк заводит мотор. Некоторые собаки боятся, убегают. Потом танк идет. Опять то же самое. Потом стреляем… К нам приезжал писатель Илья Эренбург, смотрел. Бегал за собаками. Потом была его статья «Каштанка» - как готовят собак – истребителей танков, санитаров. На собак вешали 2 кг тротила, два вьюка в обе стороны по килограмму.

- На фронт куда отправили и кем?

- Через Волгу на барже нас отправили в Сталинград в 62-ю армию в 10-ю дивизию НКВД – командир полковник Сараев. Наш отряд назывался – 28-й отдельный отряд собак-истребителей танков. Командир отряда старший лейтенант Анатолий Кунин, комиссар Михаил Алексеевич Шип, настоящий отец для солдат.

Я был уже ефрейтором. У нас смеялись: в советской армии вожатый собак ефрейтор, а в немецкой – Гитлер ефрейтор.

Нас бросали туда, где ожидалась танковая атака. С собой брали и гранаты, и бутылки с зажигательной смесью. Все надо было таскать. Тяжело, а не будешь таскать, сами знаете, что будет.

- Зулхарнай Сеитович, расскажите, пожалуйста, как вы использовали собак - истребителей танков, как воевали?

- 17, 18 августа в бою я был рядом с командиром отделения Николаем Черновыдовым, хороший был парень. У него собака, у меня собака, две гранаты. Лежали в окопе. На нас шли немецкие танки, за ними автоматчики. Мы впереди, за нами стояли артиллеристы. Первыми начали стрелять артиллеристы, истребители немецких танков. Подбили один танк. Танки приближались, приближались. Николай пустил свою собаку и подорвал танк. Страшный шум, потому что в танке снаряды. Когда танк взрывается, взрываются снаряды, и башню отбрасывает метров на 10-15. Николай был ранен в ногу, но оставался в бою до конца немецкой атаки. Потом его санитары с врачом забрали. В том бою уничтожили 6 или 7 танков.

Я свою собаку не пустил. Собак надо пускать тогда, когда мертвое пространство до танков 50 метров, если пустишь раньше, то немецкий пулеметчик расстреляет собаку. А если пустишь, когда немецкие автоматчики близко, то это могли сделать они. Немцы боялись собак больше, чем людей, больше чем пушек. Если артиллерист подобьет танк, танкисты остаются живыми. А здесь все взрывается. Поэтому они охотились на собак.

Один из нашего взвода, у него собаки не было, хотел бросить бутылку с жидкостью в немецкий танк, немец из пулемета разбил бутылку, облил солдата. Он загорелся, взял вторую бутылку и бросил на танк. Горел танк, горел наш боец! Спрашивают, как мы могли победить такую мощную немецкую армию?! Вот и ответ на этот вопрос!

- Как использовали вашу часть в боях в Сталинграде?

- Нас часто перебрасывали туда, где ожидалась немецкая атака. Танковый десант между собой называли «Прощай, Родина!». Такое было запрещено, но война есть война!

И вот 19-го ноября 1942-го года началось контрнаступление. Мы шли с юга. Через 3, 4 дня, по-моему, 23 ноября, два фронта сомкнулись, окружили немецкую группировку в Сталинграде. Белый снег. Радость победы. Потом мы пошли на восток. Шли с боями через Сальск и другие города. В одном из боев я подбил немецкую бронемашину из ПТР. За это меня наградили орденом Красной Звезды.

У нас был политрук, лейтенант из тех мест, из Зимовников. Так вот, шли бои за железнодорожную станцию. Немцы были в овраге внизу, мы – сверху. 13 раз! атаковали за день. Политрук показывал: «Вот мельница, за ней мой дом!» И погиб, не дошел до дома. Я был легко ранен.

- Ваша дальнейшая фронтовая биография как складывалась?

- 23-го февраля 1943-го года наша часть вошла в Ростов-на-Дону, шли по проспекту имени Буденного, самому большому, вниз по реке. Я уже выздоровел. Потом из нас с собаками уже готовили минеров. У собак нюх очень тонкий. В мине тротил такой желтой окраски. Человек не чувствует. Запаха нет. А собака… Зароют мину на метр вниз, собака найдет. Такой собачий нюх. Под Ростовом есть село Каменка, тянется вдоль Дона. Нас в этом селе и готовили.

- Зулхарнай Сеитович, собака была та же самая или другая?

- Та же самая. Наша задача была найти и разминировать немецкие мины. Свои мины не проблема, потому что есть карта минного поля. На карте показано, какая мина, где стоит, на каком расстоянии, какой взрыватель – все описано. Карта минного поля – в высшей степени секрет. А немецкие мины нам не известны, карты нет, надо их искать. У немецких мин было много сюрпризов. Например, три взрывателя. Обычно же один – два взрывателя. Думаешь, один взрыватель снял – все! А там второй, третий. Или к чему-то привязывают. Не заметил, задел проволоку – взрыв! Или в лесу ставят прямо на земле. Задел ветку, мина взрывается.

Мы разминировали минные поля в июле 1943-го года на Курской дуге, в составе 43-й инженерной бригады специального назначения. Эта бригада занималась минированием, разминированием, подрывом мостов, посылала людей в немецкий тыл. Командир бригады Герой Советского Союза полковник Иван Порфирьевич Корявко. После войны стал генерал-майором инженерных войск. Его боялись и уважали. «О-о-о! Корявко едет!» Выглядел молодцом!

- Какие еще боевые эпизоды вам запомнились?

- Был такой Миус-фронт. Это граница между Россией и Украиной. Миус – река. Матвеев-Курган – районный центр. Там в 1943-м году были страшные бои. Командиром роты был очень толковый парень, Бонза Николай.

Нам прислали пополнение – парней 1926-го года рождения в белых полушубках, в белой новой одежде. И вот в одном из боев пошли в атаку на Миус-реке, Николай ведет нас вперед, немцы стреляют. Потом опять вперед. Много наших погибло. Эти белые полушубки остались неподвижными. На моих глазах в Николая попал снаряд. Очень жалко его было. Страшный был фронт на Миус-реке.

- Вы же минер, а вас в атаку, как простого солдата?

- Все время бросали.

- Отряд так и оставался отдельным?

- 63-й отдельный батальон миноискателей, но в подчинении полковника Корявко.

В июле, августе участвовали в разминировании переднего края обороны немцев, потом, когда наши ушли, снимали мины. Шли от Ростова через Курск, Орел в Белоруссию. Там разминировали Гомель, рядом небольшой город Ветка. Там жили. В Гомеле разминировали здания, дороги, мосты проверяли. Участвовали в штурме Бобруйска. Был такой бобруйский котел. Участвовали как простые бойцы. Шли в атаку, а потом разминировали. Освобождали Минск. Здесь был большой страшный котел! 40 тысяч немецких солдат было уничтожено. Мы участвовали в их разгроме. Страшно, человек на человеке – все перемешано! Немцы боялись окружения, убегали. Потом был город Пинск, станция. Разминировали территорию, в том числе поля, в Пинской области. Там орудовали бандеровцы. Но наших минеров они не трогали, говорили: «Вы делаете полезное дело!» А так советских солдат не щадили, убивали.

- При разминировании какие использовали инструменты?

- Собаку посылаешь, она находит, сидит около мины, а ты идешь с миноискателем и щупом. Готовые щупы были металлическими, очень твердыми, потому что надо было протыкать землю. Миноискатели же были настроены только на металл. А немцы ставили мины с деревянным корпусом. Наши тоже такие ставили. Против танков были и металлические и деревянные мины. Поэтому после миноискателя обязательно проверяли щупом. Конечно, это был большой риск…

Работали отделениями по 8-10 человек, давали отдельный участок. Потом разминировали взводом.

- Большие потери были при разминировании?

- Потери были, когда шли в атаку. А подрывались мало, потому что готовили очень хорошо, и каждый раз командир взвода давал инструктаж, напоминал о сложных случаях.

- Самые сложные немецкие мины какие?

- Противотанковые, противопехотные с сюрпризом. Все немецкие мины были сложными.

- Как происходило разминирование?

- При обнаружении мины руками вокруг нее убираешь землю. Потом смотришь под мину, с другой стороны, снимаешь взрыватель. Потом смотришь, есть ли еще взрыватель (второй, третий). Когда убежден, что взрыватели обезврежены, тогда снимаешь мину.

- Зулхарнай Сеитович, использовали шнур?

- Нет. Всегда снимали мину. Потом мины собирали, куда-то вывозили, взрывали уже другие.

- Немцы ставили мины-сюрпризы, минировали велосипеды…

- Да. Часы, губные гармошки. У них было много губных гармошек, для нас это интересно. Губная гармошка проволокой привязана к мине, солдат берет губную гармошку и… взрыв. Это уже не минеры, рядовые солдаты, которые не знали мины. А наши минеры это не делали. Наши знают это дело. Потом в лесу, на ветках. Задел – мина слетает и взрывается.

- Какое ваше отношение к немецким солдатам?

- Ненависть, как можно иначе относиться?!

- Помните первого немца, которого увидели? Как относились к пленным?

- В Сталинграде пленных немцев увидел. Я их не охранял. Помню, в Варшаве шла колонна немецких пленных, двое раненых немцев сильно кричали, не могли идти. И один наш солдат взял и расстрелял их на ходу. Это я видел. А так отношение было гуманное, но была ненависть.

- Расскажите, как разминировали территорию Германии.

- Когда через Польшу вышли к границе Германии, там на щите было написано большими буквами: «Вот она, проклятая Германия!»

15-го апреля 1945-го года нам всем раздали три приказа: Сталина, Жукова и Берзарина, командующего 5-й ударной армии, куда мы и входили. Николай Эрастович Берзарин самый молодой генерал Советской армии. Он был первым комендантом Берлина. Погиб там.

Вечером нас отправили разминировать минное поле немецкой обороны на Одере. Мы с Василием Паниным пошли. Сняли около 15 мин. И утром сначала бомбили самолеты, потом началась уже артиллерийская подготовка. Впервые использовали против немцев прожекторы, чтобы их ослепить во время атаки. Немцы боялись, что у русских новое оружие.

Мы остались, стали разминировать освобожденные территории, передний край обороны немцев. Так шли до Берлина, снимали мины. 21, 22 апреля вошли в Берлин.

- Зулхарнай Сеитович, чем запомнилось вам пребывание в Германии?

- 30-го апреля 1945-го году в Берлине бои закончились. Немецкий гарнизон сдался. Победа! Мы праздновали 1 мая в Берлине. По приказу Сталина водрузили знамя над рейхстагом. У нас в полку был капитан Иванов из Читинской области, хорошо знал казахский язык. Мы с ним говорили на казахском. После ужина пошли к нему ночевать.

С 1-го на 2-е мая около 3 часов ночи шум, гам. Что такое?! Наши садятся на машины. Заняли оборону латыши – немцы прорываются из Берлина. Стало светать. Идет немецкий танк. Капитан Власенко, начальник боевой части, взял из машины ПТР и подбил «Тигр», танк загорелся. И все немцы разбежались, человек 300, те, которые не хотели сдаваться Советской армии. Последний бой в Берлине. Много позже выяснилось, что в той группе были Мартин Борман, заместитель Гитлера по нацистской партии, шофер фюрера, личный врач, два – три генерала СС. Трое приняли яд, их там и похоронили. И потом в каком-то году там стали строить здание, копали фундамент и нашли три трупа. Нашли кожаное пальто Бормана, в кармане его записку. Потом по зубам установили, что это действительно Борман. Все время гадали, где Борман? Убежал?! Нет - мы уничтожили Бормана! Уничтожил наш Власенко и бойцы.

- Как же он из ПТР подбил?

- На наших глазах. Идет черный «Тигр», чудовище. Он попал, куда нужно, и танк загорелся. Это быль. У меня написано: «Последний бой в Берлине». Я сам видел, три танка были нашими уничтожены.

Потом, 17 мая нас отправили в Потсдам. Это дворец. Парк. Мы там жили, проверяли все уголки, все точки на наличие мин. Все проверяли. Примерно месяц жили. Оказывается, там готовилась конференция великой тройки. Затем отправили на север Германии. А в Потсдаме началась конференция Сталина, Черчилля, Трумэна.

- Много сняли мин?

- У меня был друг Николай Соколов, он снял 2000 мин. Того, кто снимал 2000 мин, награждали орденом Ленина. На 2001-ой он подорвался на территории Германии под Штеттином. Азарт… большой риск. Такой красавец, хороший парень, жалко!

- А сколько у вас снятых мин? Наградили?

- 600 мин. За это меня хотели представить к ордену Красного Знамени, уже оформляли наградной лист. Но я по неосторожности сказал, что на минном поле полно немецких листовок, и на меня донесли в СМЕРШ. И там решили, что я пропагандирую немецкие листовки. Командиры же тоже боялись СМЕРШ и отклонили мою кандидатуру.

- Зулхарнай Сеитович, как получили орден Красной Звезды, как подбили БТР?

- Это была контратака генерала Манштейна для освобождения окруженной группировки Паулюса. Шли танки, за ними – бронемашины. Некоторые наши с собаками уничтожили несколько танков. Когда танки отошли, я из ПТР подбил бронемашину. Машина остановилась. Потом экипаж стал оттуда выбегать. Я расстрелял из автомата с расстояния метров в 50-60. Там уже или ты убьешь или тебя убьют. Надо спасать себя, поэтому надо бить врага.

- Что еще получили за войну?

- За уничтожение группы Бормана мне дали медаль «За отвагу».

- Как вас называли на фронте?

- Зулхарнай. Меня здесь искажают, Зухари называют.

- Какое было личное оружие?

- Сначала была винтовка в Сталинграде, потом автомат ППШ.

- С командирами хорошие отношения были?

- Очень. Особенно с командиром отдельного батальона Иконниковым Николаем.

- Межнациональной розни не было?

- Абсолютная дружба была. Это сейчас что-то выдумывают. Мы на фронте были едины: и казахи, и русские, и татары, и евреи – один народ. Я из Омска, но, если встречал человека из Новосибирска, уже считал его своим братом. Вот такое чувство было!

Я после войны учился в Омском институте, один казах на факультете был. И мне дали Сталинскую стипендию за хорошую учебу. Были отличники русские, немцы, а дали мне. Не потому что казах, а потому что еще выполнял общественную работу. Был редактором газеты. Дали Сталинскую стипендию за то, что действительно заслужил.

- Домой писали?

- Писал отцу. Живем, воюем. Секреты нельзя писать. Привет и так далее. Все письма контролировались. Если что-то не так, цензура вычеркивала. СМЕРШ, НКВД следили. Но письма шли хорошо.

- Молились богу?

- Я верил в бога и сейчас верю. Я все время просил бога помочь мне остаться живым в тяжелой, страшной войне. Просил своих предков помочь мне.

- Вы открыто это делали?

- Нет, конечно,- в душе.

- Как относились к женщинам на войне? Были в части женщины?

- Да. Врач Аня, она была ППЖ командира батальона. Были повара, медсестры. Тоже имели своих соответствующих. Жизнь, куда денешься?! На эту тему не шутили. Я не завидовал.

- Вошли на территорию Германии, какое у вас было отношение к немцам?

- Мы заходили в немецкие поселки, деревни. Заходишь в дом, там горячая плита, а никого нет, все убежали. После войны общались с немцами, немками. Они очень добродушные и были очень голодные. Наши солдаты давали продукты. Мы не проявляли жестокости, мести. Со стороны советских солдат этого не было. Нам говорили, нельзя мстить. Надо относиться по человечески. Ожидалось, что месть будет, но такого не было.

- Чем запомнилась Германия?

- В Германии, у немцев в домах, везде чистота. Белье думаешь, что новое, а оно заплатанное, старое, но зато чистое. На кухне ни одной грязной тряпки не найдешь, все чистое. Немки чистоплотные.

А у нас с питанием было очень хорошо. На фронте во время боев. И после войны питание было хорошим.

- Эксцессы с немками были? Изнасилования?

- Такого не было. Когда мы шли к немкам на свидание, я клал пистолет рядом на всякий случай. А так добровольно за еду. С удовольствием – мужиков давно не видели. Некоторые даже хвастались этим.

- Трофеи брали?

- Конечно, брали.

- Что брали?

- У меня были золотые часы. Я нашел в одной немецкой квартире. Потом с одеждой у нас было плохо. Одежду брали, кожу для сапог, подошву – тогда шили сапоги. Потом хорошее пальто взял, отправил отцу. Нам разрешалось посылать из Германии посылки. Но мы не грабили. Там была в этом отношении богатая страна. Зашел в дом, никого нет, все ушли, ищи, бери, что хочешь. Сколько солдат может взять?! А командиры много брали. И мебель отправляли, машины…

- Какая у вас была одежда? Ботинки с обмотками до конца или появились сапоги?

- Сначала ботинки с обмотками, потом кирзовые хорошие сапоги были.

- 100 грамм давали?

- Обязательно. Перед боем всегда, на 5 человек одна пол-литровая бутылка. Я не пил. Просто отдавал. На отделение дают 2 бутылки, кто хочет – пьет, кто не хочет – не пьет. Кто курил, давали махорку. Кто не курил, давали шоколад. Я не курил.

-Вши были? Все время?

- Много было. Даже зимой. Чуть тепло, вышел из окопа, снимаешь одежду и давишь. Три года не мылись! Шли пешком зимой и летом. Все деревни разрушены, домов нет. Редко, где целый дом. Бань нет. Но не чувствовали мы себя какими-то обиженными или недовольными.

- Когда вы вернулись домой?

- В сентябре 1945-го года приехал в отпуск домой. Такая была радость! Мы жили в Омске… На фронт из семьи ушли трое. Мой старший брат и младший брат отца, они не вернулись, я один вернулся.

Потом поехал обратно в Берлин. И в ноябре 1945-го года демобилизовали. Я приехал на родину. В январе 1946-го года начал учиться в 10-м классе в той же школе. Все забыл. Там прекрасные учителя, хорошо принимали и радовались, что я вернулся живой. Истинные педагоги были. Морозов, Самойлов Иван Петрович, директор школы… немец – учитель немецкого.

- Зулхарнай Сеитович, большое спасибо за интервью!

Источник фотографии - сайт vecher.kz