Зенитчики

Надо в любую погоду рыть землю, закапывать орудия, готовить для себя и всего отделения. Это такой труд! В мирное время не смогли бы это делать, а во время войны делали. Иногда не успевали… Немедленно нужно было готовить орудия к бою и закапывать их, поэтому свою землянку не успевали организовать.

«Фокке-вульф» на малой высоте вышел прямо на на наше орудие, мы как дали ему прямой наводкой. Смотрим – по брюху и крыльям пробежали дымки. Расчет кричит: «Попали, попали!» И ты посмотри, а он летит хоть бы что… Думаю: «Эх, неужели уйдет, гад?!» А потом ты глядь – задымил, задымил… клюнул носом… и всё-таки шлёпнулся, километрах в десяти от нас. Ох, какая радость была!

Не было никаких торжеств и церемоний, в воздухе «явно пахло войной» и всех быстро направили по флотам и приграничным округам. Меня, как отличника учебы, оставили служить в училище командиром курсантского взвода.

И тут политрук сказал следующее - «Слушайте, говорю это специально только для вас. Если нас не дай Бог нас немцы окружат, и кто-то из вас попадет в плен, то надо сразу выбросить красноармейскую книжку и «смертный» медальон, а самому выдать себя за татарина, заранее придумав себе имя, фамилию и другую биографию».

Меня часто приглашали выступать в школах, и я всегда заканчивал свои выступления так: "Желаю вам, чтобы вы никогда не были ветеранами войны, ведь это не игрушки, там людей по-настоящему убивают..."

Осколком упавшей одной-единственной бомбы срубило лицо прицельному орудия - молодому парнишке, который только-только прибыл с пополнением ко мне в расчет. Но получилось так, что осколок хотя и срезал ему челюсть, нос и глаза, мозг головы каким-то образом уцелел. Я сразу вызвал санинструктора батареи и сказал ему: "Помоги!" Но осмотрев его, тот только покачал головой: ему уже ничем не поможешь. Около часа бедняжка ворочался на спине, хрипел, пока не умер от окончательной потери крови.

Летчику же страшно, он же видит, что по нему стреляют. Бомбу он все равно сбросит, но заставить, его ошибиться - это наша задача.

У нас на батарее сплошные разрывы, а там где кухня, т.е. всего метрах в двухстах, ничего, полное спокойствие, словно у тещи на блинах. В общем, Егоров туда пошел, а поляк, хозяин мельницы, сидит на берегу ручья, и как ни в чем не бывало, режет себе табак. Егоров к нему бросился и начал настойчиво ему говорить, а скорее даже кричать на него: "Пан, прячься, обстрел ведь идет". А тот видно не понял в чем дело, и поднимает руки... И оказалось, что это именно он корректировал огонь немцев, и у него в перевязанной руке была спрятана рация.

При взрыве снаряда меня контузило, и засыпало с головой. Меня спасла только моя плащ-палатка. Насколько я знаю, там проходили какие-то солдаты, они увидели, что на земле лежит совсем новая плащ-палатка, начали ее откапывать, и нашли меня. Я совсем ничего не слышал, и как нас лечили в медсанбате? Собрали таких же контуженных как и я, раздали тексты песен, и мы хором, ничего не слыша, их пели. Я себе представляю, что это был за хор...

После Сталинградской битвы наши войска начали вытеснять противника, и нас из резерва направили в Курскую область, где дислоцировали под ст. Поныри. Наш полк находился там для того, чтобы прикрывать станцию и размещенные около нее войска. И вот два месяца мы только и делали, что слушали немецкие передачи по большому громкоговорителю. Они передавали, представьте себе, даже мою фамилию, кто там командир батареи, кто помполит, все. Знали о нас очень многое. Часто "катюшу" для нас играли.

Немецкие самолёты были вооружены до зубов. Он на парашюте спускается, у него пистолет и пулемёт есть. Его ещё и поймать не просто на нашей земле. А у нас что? Ничего не было.

Батарея уже была на той стороне реки, а мы, пять человек, под непрерывным немецким артиллерийским обстрелом на понтоне везли снаряды с нашего берега. По реке шла шуга, лед на Великой только недавно растаял. Уже почти доплыли до берега, как возле нас раздалось несколько взрывов, столбы поднявшейся воды перевернули понтон, мы упали в воду. Я смог в воде скинуть карабин, шинель, меня с еще двумя товарищами вытащили из ледяной воды, а Коля Кузнецов сразу пошел на дно... Нам на берегу налили по 100 грамм спирта, мы выпили, помянули Кузнецова, и вернулись на огневые позиции нашей батареи...