Воспоминания ветеранов Великой Отечественной Войны

Сафонов Анатолий
Егорович

Перед началом артподготовки связь оборвалась. Бегом на линию. В снегу свежие глубокие колеи. Подъезжали «катюши», занимая позиции для залпов, зацепили и порвали связь. Быстро связь восстановлена. Бегу обратно. Не замечаю замаскировавшихся прибывших «катюш», бегу под самые их стволы. Внезапно передо мной всё содрогнулось. Над головой взвились языки пламени, и раздался душераздирающий вой. Воздушная и звуковая волна ударили и бросили в снег, закрутившийся вокруг вихрем. Уши заложило, не могу сообразить, что произошло. Следующий залп заставил очнуться и сообразить: началось.

Яковенко Мстислав
Владимирович

Я уходил последним. Когда я с трудом спустился в узкую щель, где нельзя было повернуться, мне сперва показалось, что этой дырой пролезть нельзя. Но зная, что ряд товарищей уже ушли, я протиснулся и пополз по горизонтальному ходу под полом. Внизу хода стояла вонючая вода на глубину выше колена. Над водой сбоку шла труба паропровода, по которой я и полез. Через каждые полтора метра вверху были железные кронштейны для поддержки свода над ходом – под ними проползать было очень трудно. Хотя я двигался очень медленно, но быстро нагнал проползавшего впереди Орлова. Он дальше не двигался, кто- то не мог впереди протиснуться, это задерживало всю группу. Было очень душно, повернуть назад было немыслимо, от усилия удержаться на трубе, от напряжения начинали дрожать руки и ноги. Вещевой мешок здорово мешал продвижению.

Барышев Геннадий
Лаврентьевич

Выходили с товарищем из поиска и нарвались на минное поле. Ему ногу оборвало, я его перевязал, и несколько часов тащил на себе. У меня было не меньше шансов подорваться на том поле, но как видите, уцелел… А потом вдруг наткнулись на немцев. Но они отмечали какой-то праздник, были пьяны и ничего кругом не замечали. Там стояла какая-то бричка с минами, я ее освободил, товарища в нее погрузил и ходу. Так и спаслись. Тоже чудо, можно сказать…

Жариков Никита
Иванович

В первые же минуты наступления немецкие мины накрыли наш взвод. Впереди меня шел командир взвода и еще один парень (обоим по 16-17 лет). И прямо передо мной в них попадает снаряд. Вот они идут, и вдруг падают замертво, лишь успев крикнуть одно, последнее слово «Мама». Их лица залиты кровью и засыпаны песком. Нас продолжает накрывать минами. В исправности остался лишь один пулемет. Наш взвод развернули на 90⁰и отправили в самое пекло. Неподалеку от меня бежала молодая девочка санинструктор, но упав и больше не встает, не шевелится, вовсе не подает никаких признаков жизни. Убита. Пулеметчик без руки, весь белый, просит о помощи. Мы идем вперед, поднимаемся на возвышенность, и вдруг встречаем немцев.

Харин Василий Георгиевич

Зима 1943-44 годов прошла в обороне. Лишь изредка проходили бои местного значения, да разведка постоянно ходила в поиски за «языками», но не всегда удачно – немцы несли службу на постах очень бдительно. Зима выдалась суровой. Снежные бураны часто заносили окопы и блиндажи. Их приходилось постоянно откапывать. В блиндажах не было печей. Спали на земляных нарах. Согревались прижавшись друг к другу. Бани нам не устраивались. Вшей у каждого было навалом. Единственное утешение – иногда приносили по 100 граммов разведенной водки. Часто водка до нас просто не доходила - ее выпивали командиры и тыловики. Оплаты за адский труд никто не требовал, так как все знали, в каких тяжелых условиях находится страна. Мы были готовы отдать Отечеству самое дорогое, что есть у человека – здоровье, а может быть и саму жизнь.

Бацунов Григорий
Петрович

Своих не оставляли, ни убитых, ни тем более раненых - приказ командира. Не дай бог попадет плен! Но трудно, очень трудно было отходить с убитыми и ранеными по снегу. За плечами вещмешок, без него нельзя, в нем патроны, жратва дня на три, а то и больше, портянки запасные, гранаты, курево. Все это перематывали нижним бельем, чтоб не гремело. На шее автомат, на ремне нож и подсумок, тут и одному-то тяжело идти по снегу. Так чего только не придумывали для транспортировки убитых и раненых. Связывали вместе две лыжи и сверху поперек клали палки, на них раненого или убитого. Но, в основном таскать приходилось на себе. Небольшая группа, человека три, прикрывает после боя, остальные отходят. Забирают все и бегом до саночников. В рейд с нами ходили саночники. В бою они не участвовали, их и радиста оставляли километра за три до места боя. Часто метут метели, они хорошо заметают наши следы.

Рахлина Дарья
Марковна

Местные жители ненавидели эвакуированных, их называли «выковыренные». Ненавидели за то, что многих уплотняли для предоставления жилья таким бедолагам, как мы. Цены на рынках бешено подросли, в магазинах становилось пусто... В больнице, а потом и в учреждениях, в очередях, всюду слышался один и тот же рассказ, о том, как шел «выковоренный» с большим чемоданом, чемодан раскрылся, он был полон пачек с деньгами.... И еще в таком роде, надо было это выслушивать и молчать. Что я, например, могла сказать? Вступать в спор и еще больше озлобить озлобленных людей? Да и сил на спор не было...

Гузаиров Тимур
Шайхулисламович

Я шел за Мосиенко. За мной, на некотором расстоянии, шел третий наш спутник – красноармеец. Я шел за Степаном след в след, чтобы было легче идти. Неожиданно, сзади раздался сильный звук взрыва или выстрела. Мгновенно обернувшись назад, мы увидали лежащего на снегу нашего товарища. Нам показалось, что его пристрелили. Пока мы соображали, что нам делать, тут с левой стороны от нас (по ходу движения) увидели на фоне снега силуэты троих людей, бегущих в нашу сторону. Уже не было никаких сомнений, что немцы все же вышли навстречу к нам. Видимо, им позвонили оттуда, где раньше мы прошли. Такие действия немцев могли быть и после допроса Вайнера, или после обстрела нас в районе моста. Поэтому и мы действовали в данный момент, исходя из сложившейся ситуации. Мы машинально рванули вперед.

Сегодня день рождения, 23 Мая