Воспоминания ветеранов Великой Отечественной Войны

Сергеев Константин
Михайлович

Так я попал на К-21, нашу знаменитую замечательную подводную лодку, и сделал на ней 3 боевых похода в Норвежское и Баренцево море. Лодка была знаменитая. Куда там! Там шла наша служба. Конечно это не Сталинград, когда тебя бомбят буквально каждую минуту, но тоже. Ведь у нас погибло ни мало - ни много, а 23 подводные лодки! 23… И вот перед нашим одиннадцатым походом, так получилось, не вернулись 4 подводные лодки. А ведь никто же не знает, откуда, чего, когда, где? Ведь каждая гибель подводной лодки… Может, про одну – две что-то там знали - «что- то» и «вроде бы»…

Ковалева Екатерина
Семеновна

Бригада держала удар, но потом прорвали справа. Смяли роту 1-го Ворошиловского… В «окно» пошли танки. Первый раз я передавала открытым текстом и… матом. Я даю радиограмму, а мимо едет повозка с ранеными. На ней лежит наш красавец, казак Коля. Высокий, стройный парень... Ранение прямо в лицо. Можете себе представить, он лежит, а у него все залито кровью. А у второго, Иван Ивановича, – так называли одного молодого парнишку, разведчика, – видно как сердце работает. Подумала, что только бы их успеть отправить, и начала запрашивать самолет. Но тут нас засек немецкий «кукурузник» и начал обстреливать. Из домика лесника мы с Виктором выскакиваем, перебегаем по поляне, а немец по нам сверху бьет, да еще второй прилетел. Мы перебегаем, прячемся за деревья. Потом чуть дальше, забрасываем антенну и продолжаем передачу. А в Москве у приемника кто-то опять спит: «Дорогой товарищ, вас плохо слышу». Тут бьют вовсю, и насмерть, а она плохо слышит!

Ковалев Григорий
Васильевич

Участвовал в обороне Киева, – нас досрочно из училища отправили на фронт. Попал под Киевом в окружение. Дрались до последнего. Поступил приказ прорываться из окружения. И тут уже кто куда… Начал было пробираться к фронту, однако его уже было не догнать. Решил с товарищем идти на север в направлении Белоруссии. Форму не снимали, знаков отличия не срывали! Через одно село шел, смотрю – застряла немецкая машина, – попросили помочь… Мы подтолкнули, да пошли. Эти опомнились – советский офицер уходит, смотрят вслед…

Шабалин Владимир
Егорович

Я все номера прошел. Был и подносчиком, и заряжающим, и наводчиком, и командиром расчета. Но уже в самом конце, когда взяли Кенигсберг, все машины забрали, отправили на Берлин, а нас перевели на конную тягу. У нас в Данциге погиб комбат Непомнящий, и вместо него комбатом стал Воронков. Он сам москвич, и спрашивает: «Хоть кто-то из вас умеет с лошадьми обращаться?» А нас пермяков на батарее было человек восемь: «Так мы все сельские». И каждому дали по паре лошадей: «Вот тебе лошади, повозка – отвечаешь за них головой!», и так мы уже с ними до конца войны.

Апарин Николай
Николаевич

Вызвали меня. Как обычно, сидит майор за столом, рядом на столе лежит пистолет, и двое стоят сзади (конвой). Майор говорит: «Что еще нового у тебя, изменник?» И шлепнул меня по виску. Я отпрянул назад и со всей силы ринул­ся вперед, ударил его одной рукой в че­люсть, а другой - под «ложечку». Он за­качался, стал хватать пистолет со стола, заорал на караульных, которые прикла­дами меня сбили и по его сигналу уве­ли в сарай.

Федорин Юрий
Филиппович

Через несколько минут от де Сейна поступил тревожный сигнал: мотор работает с перебоями, в кабину проникает бензин, теряется видимость окружающего. Это означает, что только в результате обстрела была нарушена герметичность бензосистемы. На все команды Пуйяда и Агавельяна покинуть самолет де Сейн ответил отказом, мотивируя тем, что у него в фюзеляжном отсеке находиться его механик, его друг Володя Белозуб без парашюта. Во время третьей попытки посадить самолет, его Як врезался в землю и развалился. Погибли оба. Были похоронены в Дубровке в одной могиле.

Альбер Анри

В отличие от Марселя Лефевра, меня не судили за переход на сторону "Свободной Франции", ведь официально я воевал против англичан в Сирии, а после ее захвата англичанами считался пропавшим без вести. Поэтому моя семья никаким преследованиям не подвергалась и до конца войны они не знали где я. Хотя я пытался им сообщить. Один из моих друзей в конце 1942 г. уехал во Францию, и я попросил его передать моему отцу сообщения - "Ваш сын отправился в страну Ваших предков". Я имел ввиду, что я перешел на службу в "Нормандию", я думал, что они узнают о нашей группе, и он поймет. Он же ничего не понял и решил, что меня убили.

Монахова Валентина
Михайловна

Сам ли он решился меня лечить, или отец мой просил за меня (отец по-немецки свободно говорил) я не знаю. При мне они не разговаривали. Один раз видела его с другими немцами у костра, он с губной гармошкой был. Я его узнала, и к нему как-то так потянулась, подбежала к нему, а он что-то грубое такое сказал, повернул меня и как бы легкого пинка мне дал, мол, давай, чеши отсюда. Может ему неудобно было перед другими, что он ко мне так относился, и возился со мной столько. Но это я помню очень хорошо, костер этот, немцев вокруг и унижение, потому что я к нему с благодарностью детской потянулась, с радостью, а он меня прогнал. И я так и не узнала ни как его зовут. Ни что с ним стало потом.

Сегодня день рождения, 2 Сентября