Как они уезжали, мы бегали смотреть: дышит ли кто-нибудь. А потом, если такого находили, к одной женщине бегали и рассказывали. И ведь кого-то выхаживали! Потом кто-то матери сказал, что я хожу на расстрелы смотреть, и она мне запретила.

В штабе всех прибывших разобрали, а мне говорят - «Сержант, отойди в сторону, как ты здесь вообще оказался!? Зачем на калек присылают!?», но я не растерялся, обошел строй сзади, и встал к своим товарищам во второй шеренге. Пришли в 1961-й ИПТАП, где уже никто не задавал вопросов, и меня зачислили во взвод управления полка.

А я для тети вез с собой кое-что из продуктов, но решил, что этого мало. На Невском работали такие небольшие базарчики, и на одном из них я за тысячу, что ли рублей купил тарелку холодца. Прихожу в ее подъезд, нужно подняться на четвертый этаж, а пройти невозможно – сплошной каток. Ведь все люди выливали из квартир прямо на лестницу и все это замерзло… Что делать, взялся за перила и пополз. По пути четыре трупа видел… Вхожу в ее квартиру, а у нее ни деревянного пола не осталось, ни мебели, ничего, все в буржуйке сожгла… Сама худая-худая и голодная…

И очень хорошо помню 44-й год, как немцы отступали через наше село. Если в 41-м в них прямо чувствовался победный кураж, то на обратном пути их уже было не узнать: такие оборванные, несчастные, завшивленные и неагрессивные, что даже становилось их жаль… Помню, это было как раз перед пасхой, мама напекла для нас куличей, и попрятала их под кровати и шкафы. И немцы, когда заходили в дом, то, конечно, чувствовали запахи, а найти их не могли. В этом плане немцы оказались на удивление бесхитростными. Вот румыны совсем другое дело, те нашли бы и под землей…

Мужчин в селе не было совсем, только мальчики и подростки, и их отправляли туда ближе к станции на разведку, чтобы хотя бы заранее узнать о приближении карателей. И вот однажды выхожу рано утром из дома, открываю дверь на огород и вижу, что со станции в сторону запада вдоль железной дороги идет цепочка людей. Все как-то беспорядочно укутанные, обмотанные кто во что горазд, тут наш самолет летит, по ним стреляет, а они бегут вприпрыжку… Сразу кинулась в дом: «Посмотрите, как немцы уходят!»

Иногда были не бои, а настоящая «мясорубка». В Житомирской области есть такое село, называется Раковка. Немцы держали там хорошо подготовленную оборону, по ним долго била наша артиллерия и полки «катюш», и вскоре от села остались один развалины, но немцы стойко держались даже за руины. Нашему полку приказали атаковать село, эскадроны спешились, пошли в атаку, и попали под фланговый пулеметный огонь. Из этого боя мало кто живым вышел…

Сказать, что на территории Западной Украины местное население массово вступало в ряды «красных партизан» - было бы сильным преувеличением… Был приток добровольцев, но не массовый, хотя были случаи, как например, наш отряд совершил ночью налет на станцию, где под охраной немцев и венгров стоял эшелон с украинской молодежью, угоняемой на принудительные работы на Запад. Мы охрану разогнали, освободили ребят из зарешеченных вагонов, и часть парней пришла с нами в отряд, чтобы воевать в партизанах.

Готовились мы к этому бою здорово. Перед самым боем к нам прислали пополнение. Некоторых товарищей, которых взяли на фронт сразу же после освобождения территорий, которые были заняты немцами, даже обмундировать не успели: выдали винтовки и бросили в бой. Мы их называли чернорубашечниками. И вот мы пошли в бой. Цепь растянулась, была такая обстановка, что ни туда было не видать, ни сюда было не видать. А ведь прежде чем в бой идти, нам надо было артиллерийскую обработку местности сделать. Но у нас снарядов для того, чтобы это сделать, не было. И мы пошли так нахрапом на немцев.

Этот день всегда будет помниться, всю жизнь помнится. Нас сразу разбили, отделили от лошадей, и мы как пехотинцы стали в этих боях участвовать. Короче говоря, шли мы в пешем строю, а лошади наши были сзади. Мы лежали в степи и стреляли по прицелу. Но там против нас не немцы, а румыны воевали. И вдруг на нас сзади пошли танки. Сорок с лишним штук их было. Всю дивизию в плен взяли, лошадей тоже в плен забрали. Солдаты там разбежались кто куда. Там меня немного ранило. Интересно, что когда танки начали по нам лупить, то все пушки, какие были у нас, в том числе и гаубицы, все уничтожили.

Совсем тяжело стало, когда подошел немецкий бронепоезд, и всего с каких-то нескольких сотен метров стал бить бризантными снарядами по нашим позициям, и особенно по пулеметным точкам. Пулеметным расчетам всегда приходилось очень тяжело, они гибли в первую очередь. Все мои пулеметы были разбросаны по разным ротам, я бегал от одной роты к другой, узнавал как дела, передавал приказы и так далее, а когда выбывали из строя пулеметчики, то и подменял их. Держались почти неделю…

Знаешь, я не суеверный, но где-то в первых боях мы выбрали позицию с отличным сектором обстрела. Отрыли окоп, поставили пулемет. Ночью мне снится старик с белой бородой, в белых одеждах и говорит: «Слушай, ты куда поставил свой пулемет? Там сейчас бомба упадет. Переводи пулемет или налево, или направо». Я проснулся и приказал солдатам сменить позицию. Они возмутились, но я их заставил. Прошло не больше получасу, и бомба попала точно в наш окоп. С этого дня мои солдаты без пререкания выполняли все, что я говорил. Повторять было не нужно.

Морозы сильные. Дежурить ночью тяжело. Днем один человек дежурил, а ночью обычно два. Спать хочется! У нас у каждого была винтовка. Она же длинная, с штыком, неуклюжая. Однажды я с дежурства пришел, разрядил винтовку. Почему-то мы в блиндаже их разряжали. Собираемся завтракать. День был морозный, солнечный, красивый день. Вдруг к нам в блиндаж заходят два генерала. Мы тут в своих солдатских шинелишках, сереньких, замусоленных, грязных, - окопные все. А генералы в роскошных, богатых, красивых шинелях. Жукова я сразу узнал. Второй генерал - Артемьев, командующий Московским военным округом.

Мы там были на точке, между улицами Социалистическая и Рабоче-Крестьянская. Там было 4-этажное здание, в котором жили специалисты-преподаватели института, а потом медиков всех забрали, здание освободилось. Рядом выкопали себе землянку, чтоб там жить. Недалеко элеватор и станция Сталинград-2. Задача была такая – чтоб не было прицельного бомбометания. Постепенно фронт приближался, мы следили за сводками.

Мы НП должны расположить так, чтоб видеть противника, видеть что впереди пехоты: пехота или танки. Мы подбираем место, чтоб находилось повыше, мы вправо влево передвигаемся сзади пехоты. Тут у нас трубы, бинокли, разведчики, аппаратура есть вся наблюдательная. Окапывались, замаскировались, чтоб нас только не видели. Если нас противник увидит, то расстреляет прямой наводкой. Но мы в землю залезем, а потом уже прибор устанавливаем и наблюдаем. Видим идет колонна пехоты, что они делают, и сразу на карту наносим и докладываем в штаб дивизии, и те себе на карту, и уже знают что тут что-то готовиться.

Мы шли по польскому лесу. Стреляли. Немец от нас бежал. Заняли немецкую траншею. А нам кричат по-русски: «Чего вы там?! Давай сюда!»Ну мы выскочили из траншеи и не стреляя побежали туда, куда нас приглашали - вперед на запад. И вдруг по нам открыли очень плотный огонь из всех видов стрелкового оружия. Оказалось это власовцы, которые были всместе с эсэсовцами из дивизии «Мертвая голова». Мы растерялись. Кто убит, кто ранен. Мы с пулеметом прыгнули в какой-то окоп. Открыли огонь. Я все патроны из двух подсумков расстрелял. Остались только в вещмешке. В это время в окоп влетела граната. Я молодой – выскочил, первый номер, старик, лет 35 не успел.

Разведчики лазили-лазили, бились-бились, но так и не смогли достать языка. И тогда было принято решение провести разведку боем. А я в то время был уже не пулеметчиком, а связистом. Связистов постоянно не хватало, и зачастую получалось как? Приходит пополнение с оккупированных территорий, а там, конечно, в основном ребята без образования и начальной подготовки, которых сразу бросили на передовую. Помню, попал к нам как-то один паренек, украинец. Побежал устранять порыв, прибегает: «Нашел и устранил!» А связи то нет, и мы его спрашиваем: «Как?» - «Связал в узел крепко-крепко!», вот вам и подготовка…

Там, после того как освободили Новгород, случился памятный для меня эпизод. Вдруг меня вызвали к командиру полка. Захожу в землянку, он сидит с замполитом, чай пьют. Хорошо меня встретили, говорят: «Товарищ сержант, выпей сто граммов с нами!» Ну, выпить с командиром полка, это же честь. Потом говорят мне: «Завтра поедем в дивизию - нашему полку будут вручать знамя. Мы посоветовались, и решили знаменосцем назначить тебя». Конечно, я обрадовался, тут и говорить нечего.

Но машин не хватало. И поэтому мы на повозках больше передвигались. И вот, значит, когда двигались, вдруг раздался сигнал: «Немцы!» И мы увидели, что в воздухе летят немецкие самолеты. Это означало, что надо куда-то разбегаться. А если были кюветы? Ведь лошадей тоже надо было куда-то в сторону отводить! А с кюветами сделать это было непросто. Обычно, если обоз по дороге ехал, то немцы, если его обнаруживали, сбрасывали бомбы по дороге. Мы во время бомбежек или разбегались по лесам, или же в кюветы падали.

Немецкие танки тогда шли лавиной на нас. Но нашей техники тоже много было. Те танки, которые близко подходили к нам, мы подбивали. Остальные поворачивали назад. Ихние танки, конечно, были сильнее наших. Прицельная дальность у них была 2000 метров. А у наших — меньше километра. Когда наводчика ранило, я стал за наводчика и подбил два танка. Потом у нас снаряды кончились, а подвоза боеприпасов не было. И вот, когда я сидел под щитком у своей пушки, осколок попал в этот щиток и его подбил. На голове у меня была каска. Берег этой каски у меня подбило. Также пробило осколком шапку. И осколок вонзился мне справа в височную часть.

В конце мая 1944 года дивизию отправили на Карельский фронт, в состав 9-й армии, 37-го гвардейского стрелкового корпуса. Когда мы шли на фронт, название «воздушно-десантная» снималось, и дивизия воевала как стрелковая. В качестве десантников мы в боях вообще не участвовали. Более того, десантные операции Красной Армии во время войны были, как правило, неудачными. Конечно, информация об этом тогда не особо распространялась, но факт остается фактом.