Левенсон Израиль Моисеевич

Опубликовано 22 июля 2006 года

16806 0

Г. К. - Последнее время разыскиваю ветеранов, начинавших свой путь на войне еще в сорок первом году. Таких людей осталось очень мало. Вы начинали свой боевой путь в декабре сорок первого под Москвой. Расскажите о этих боях.

И. Л. -Мое пребывание на передовой было недолгим, всего пять месяцев, так что большого рассказа не получится.

Г. К. -Я видел немало людей, которые числились в действующей армии по два-три года, на врага не видели в лицо. Так что Ваши пять месяцев, стоят иных долгих лет. Давайте по порядку. Где Вас застало известие о начале войны?.

И. Л. - В сорок первом году я жил в Славянске Донецкой области. Еще до окончания школы-десятилетки подал заявление на поступление в 1-е Киевское артиллерийское училище, готовившее командиров для дивизионной артиллерии. Обычно экзамены в это училище проходили в сентябре, но вдруг, получаю телеграмму прибыть на экзамены 19 июня. С моим одноклассником Толей Гороховым прибыли в училище.

Всех разместили в казармах. За два дня мы сдали все экзамены. В воскресенье, зачитали в восемь утра список зачисленных в училище, и «счастливчикам», приказали прибыть в канцелярию начальника училища. Ночную бомбардировку Киева мы даже не заметили. По одному человеку заходили в кабинет начальника КАУ полковника Волкенштейна, он поздравлял каждого лично и желал успехов в учебе. Когда я зашел к нему, то машинально посмотрел на часы висящие на стене. Было ровно десять часов утра. Волкенштейн как раз говорил мне напутственные слова, и вдруг на его столе зазвенел телефон. После короткого разговора, начальник училища вызвал своего адъютанта и приказал обеспечить в двенадцать часов дня прослушивание личным составом важного правительственного сообщения по радио. После обернулся ко мне и сказал -«Успешной вам учебы курсант, надеюсь что не подведете». Я вышел из здания штаба. По списку собрали в отдельную шеренгу сорок человек. Появился лейтенант - артиллерист : «Я командир вашего курсантского взвода Архипов». И повел нас обмундировываться и стричься. Парикмахерская находилась на втором этаже. Напротив ее окна висела «тарелка» репродуктора. Когда начали передавать речь Молотова, парикмахер как раз стриг меня. Помню, успел мне обрить пол-головы и тут сообщение о начале войны...

Через два дня меня поставили в наряд, на пост по охране знамени и канцелярии училища. Как раз началась бомбежка. Стекла и штукатурка сыпется, стены здания дрожат. Появился какой-то командир. Я спросил его -«Наверное все училище разбомбили?». «Не переживай- ответил он- это зенитные орудия стоят на крыше и стреляют по немцам. А училище наше цело, что ему сделается?». Уже через две недели училище подняли по тревоге и бросили на дальние подступы к Киеву, в район Крюковщина, если я правильно помню. На все училище было четыре боевых орудия, и несколько десятков винтовок. Все остальное вооружение было учебным. Мы готовили оборонительный рубеж, и что самое интересное, там же, в окопах, с нами проводили занятия преподаватели училища. Нас несколько раз солидно пробомбили, но настоящего боевого столкновения с немцами нам не довелось испытать. Уже увидели на горизонте немецкие танки, как пришел приказ, передать позиции кадровой дивизии. Все училище было эвакуировано в Красноярск.

Г. К. - В Красноярск прибыло четыре училища эвакуированных из Киева. Сколько времени Вы успели проучиться

И. Л. - Сначала мы строили конюшню и ремонтировали здание отведенное под казармы. Вытаскивали из Енисея сплав, и из этих бревен строили. Артиллерия наша была на конной тяге. Учиться толком начали в начале сентября, но месяца через полтора меня отправили на фронт. Октябрьским утром, по тревоге, выстроили училище на плацу. Начальник штаба вышел, указал рукой на наш батальон, и сказал -«Первые две шеренги, пять шагов вперед! . Остальным- разойтись! ». Такой же приказ был дан второму батальону. Нас построили отдельно и объявили, что мы, выпускаемся из училища досрочно и отправляемся на фронт. Самым обидным было для нас тогда, это сам факт, что нас заставили сдать курсантское обмундирование, а взамен давали рванные гимнастерки и шинели, пошитые наверное еще для русско-японской войны. Вот и поехал я таким «оборванцем», в обносках, свежеиспеченным командиром РККА в Среднюю Азию, в город Катта-Курган на формирование 37-й отдельной стрелковой бригады. В училище из 75-мм пушки я несколько раз успел выстрелить. Вот такая была ускоренная подготовка осенью 1941 года.

Г. К. -Из кого формировался личный состав бригады?. Каким было ваше вооружение?.

И. Л. - Прибыли в Узбекистан. Нас, прибывших курсантов- артиллеристов КАУ собрали, и начали распределять. Кого в артиллерию, кого в минометчики, а большинство назначили командирами стрелковых взводов. Тут же объявили приказ по округу о присвоении нам лейтенантских званий. Я попал командиром минометного взвода в отдельный минбат бригады.

Комбат, старший лейтенант Масько, подвел меня к шеренге солдат, и сказал: «Эти двадцать пять человек, твои солдаты. За месяц, ты обязан подготовить этих людей к войне». Я говорю ему шепотом - «Товарищ комбат, я же миномета в глаза сам еще не видел, чему я их научу?». В ответ- «Не дрейфь, вот тебе инструкция, ознакомься сам и научи людей. Минометы прибудут в течении недели. А пока изучайте матчасть по брошюре ».

Взвод состоял из четырех расчетов - мы получили два 82-мм миномета и два 50-мм миномета, которые у нас назывались «чижиками».

Личный состав взвода был довольно пестрым : рабочие ташкентских заводов , несколько бывших уголовников, преподаватель математики, бухгалтер, несколько узбеков и казахов из дальних аулов и кишлаков, местные русские крестьяне. И вот, я, 18-летний мальчишка, без малейшего жизненного опыта, должен был командовать этими людьми.

Национальный состав был неоднородным, кроме славян, у нас было еще много нацменов, формировались то мы в Азии. Например : комбат Масько - украинец, комиссар батальона Ярхо - еврей, начальник штаба Таскариев - казах, ротный командир Лой- русский.

Стрелкового оружия у минометчиков не было, мы его получали уже на передовой. Да и в стрелковых батальонах, на формировке, винтовки были только у половины солдат.

Форму, нам, командирам, выдали нормальную, хоть это утешало. На фронт я прибыл без командирского удостоверения, без пистолета. Из всех документов только и был - комсомольский билет. Любой патруль мог задержать как «самозванца»... Незадолго до отправки на фрон, суьба была милостива ко мне, я должен был погибнуть, но...

Вели стрельбы из минометов. Вдруг прибежал ординарец комбата -«Товарищ лейтенант, вас комбат к себе срочно требует! ». Ротный Лой мне говорит -«Иди, я вместо тебя покомандую». Прибежал к Масько, он спросил какую-то мелочь, и получив ответ, приказал мне -«Возвращайтесь в роту». Развернулся, бегу назад к роте, и вдруг - взрыв. Ошибка расчета. Миномет разорвало, видимо, - сунули в ствол две мины сразу. Восемь человек было убито и ранено. Лейтенант Лой, стоявший на моем месте, был убит осколками наповал...

В конце ноября, нас погрузили в эшелоны и по «зеленой улице» повезли на запад. Через пять дней мы были уже под Москвой.

Г. К. - Свой первый бой хорошо помните?

И. Л. - Бригада заняла позиции 3-го декабря, и уже через два дня, например, в моем минбате, в строю находилось только половина солдат и уже оставалось всего четыре целых миномета. Такие были потери... Стали мы простой пехотой.

Еще в эшелоне ехали, как меня назначили связным командиром штаба бригады, но 6-го декабря, сразу после начала наступления под Москвой, меня отпустили назад в батальон. Пришел в какую-то деревушку, в уцелевшей избе находился штаб батальона. Комиссар Ярхо встретил меня. Вытащил чекушку водки, положил на печку согреть кусок колбасы. Говорит «Выпей, закуси, и отправляйся вон в тот лесок - показывает рукой в сторону окна- Кого соберешь там, теми и командуй. Через час идем в атаку». Я отвечаю -«Товарищ комиссар, у меня даже оружия нет». Комиссарский ответ был простым -«Вон сколько убитых лежит, хочешь у них винтовку возьми, хочешь у раненого». Тогда я впервые в жизни попробовал спиртное.

Возле штаба стояла «полуторка», с кузова которой раздавали валенки. Я сел на снег, снял свои сапоги, получил взамен валенки, подобрал чью-то винтовку с примкнутым штыком, и пошел к передовой. В лесочке было примерно сорок человек солдат : двадцать «минбатовских», остальные из стрелковых рот, но не из нашей бригады. Вот такой стрелковой ротой я и стал командовать. Наступали в районе Павловской слободы. Была такая деревушка Захаркино, иногда пишут ее название Захарьино.

Пришел Масько с комиссаром, легли в цепь. В руках у каждого винтовка. Комбат крикнул -«Вперед! ». Белых маскировочных халатов у нас не было. Пошли по колено в снегу.

Чуть не забыл. Где-то справа от нас прогремел залп «Катюш». Как выглядит залп реактивных установок вы в кинохронике видели. Изумленные таким невиданным доселе для нас феерическим зрелищем, мы, на минуту, просто застыли. Шок прошел, двинулись дальше.

Страха в тот момент я не испытывал, только ощущение азарта и желание убить побыстрее первого врага. В деревне был немецкий заслон, основная часть немцев уже успела отойти. Но два пулемета, несколько раз, своим прицельным огнем укладывали нашу поредевшую цепь в снег. К околице подобрались. Лежавший рядом со мной в цепи боец, крикнул : «Товарищ лейтенант, немец с чердака стреляет, пятый раз в него попасть не могу! ». Стрелял я еще до войны хорошо, был «ворошиловским стрелком», как и многие мои сверстники. Прицелился, выстрелил - готов немец! . После боя пошел посмотреть на него. Здоровый дядька, лет тридцати, в кармане мундира пачка фотографий- он с семьей. Жалости к нему, или шока, от самого факта, что застрелил человека, я не испытывал. Врага убил, оккупанта, и точка! ...

Вот так мое поколение воспитали - фанатики, патриоты и максималисты.

Когда пошли с боем по деревне, добивать остатки заслона, подошли к какому-то сараю. Боец мне кричит- «Внутри немец! ». Ни малейшего понятия о правилах ведении стрелкового боя в населенном пункте у меня не было, и у других тоже. Говорю бойцу- «Сейчас, выкурим гада! ». Открываю дверь сарая, стою в проеме, и слышу выстрел из стога сена. Думаю, убил меня... Опешил на мгновение... Но не в меня немец стрелял... Он застрелился сам...

А далее, как в стихотворении Семена Гудзенко - «Был бой короткий, а потом, глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из под ногтей я кровь чужую».

Г. К. - Вчера говорил с ветераном-пулеметчиком, воевавшим в декабре сорок первого тоже на Истринском направлении. Он рассказывает, что когда встречали упорное сопротивление немцев засевших в каком-нибудь строении, то такой дом просто поджигали вместе с находившимся в нем противником.

И. Л. - И такое бывало... Я в декабрьских боях дважды нарывался на немецких пулеметчиков прикованных цепью! к пулемету. Были ли они «штрафниками», или попросили сами себя приковать -никто не знал. Нас подобная картина тогда сильно потрясла...

Но пленных мы не трогали.

Это немцы колонны наших пленных под Вязьмой танками давили...

Помню, как мы увидели первого немца попавшего в плен. Он сидел в санях, в одном френче накинутом на голый торс. Я подошел к нему вплотную. Грязный, завшивленный, заросший немец, видно вшам мороз не страшен. Смотрел на меня ненавидящим взглядом. Кинули ему шинель с убитого накрыться. Самое смешное, что в тыл немца сопровождали три бойца с винтовками наперевес.

Весь декабрь прошел в постоянных боях. Немцы отходили, мы их преследовали. Холод жуткий, даже водка замерзала. Поначалу - полушубков не было, варежек тоже, только через месяц выдали комсоставу «меховые» безрукавки на овчине. Кухни полевые наши куда-то «испарились», ели сухари, или то, что находили у убитых немцев.

Был одни страшный бой. Нас «тридцатьчетвертки» поддерживали, но за пару минут боя немцы-артиллеристы наши танки сожгли. Лежим на снегу, по цепи передают приказ -«Ротного к комбату! ». Встал в полный рост и пошел. Вокруг снаряды рвутся, пулемет немецкий рядом бьет, аж «захлебывается»... У меня в голове одна, «детская» по своей сути, мысль -Если поползу, могут подумать, что я трус... Комбат меня сгреб, на снег положил, таких отборных матерков я от него наслушался. Мол, ты что... ... . . , смерти ищешь! ?...

Рукопашных боев, вроде «стенка на стенку», не было. Бой в одной большой деревне шел, и тут, какой-то немец выскочил прямо на меня, из-за поворота, расстояние метр . Я как раз обойму менял. Штыком в него... Этот случай мне тяжко было осмыслить тогда...

Очень много ребят полегло в тех боях. Друга моего Горохова убило...

31/12/41 нас отвели в второй эшелон. От бригады мало что осталось. Бойцы вырыли землянку, нашли бревна для наката, соорудили печь из бочки, трубу приладили. Пол и стены выстлали парашютным шелком. Заснул. Снег растаял, проснулся - в воде лежу. Как раз, заходит к нам командование бригады поздравить с Новым Годом. Вот почему-то такие моменты в памяти держатся дольше всего.

Нас пополнили, мы снова получили минометы. Через несколько недель, ночью, подняли всю бригаду, и погнали пешим маршем на Калининский фронт. 200 километров мы шли по снежной целине, по льду реки Ловать. На привалах люди замерзали насмерть. Если бойцам давались какие-то часы для отдыха, то мы, командиры, могли об этом только мечтать. Объявляют привал, так сразу возглас -«Командиров в голову колонны». Инструктаж и прочее. Потом ходишь возле своих солдат и тормошишь их, чтобы не заснули и не замерзли. Этот переход был тяжелее иного боя... Попали мы под город Холм, добивать так называемую «таракановскую» группировку противника. Солдаты части, которую мы меняли, рассказали, что Холм был уже почти полностью в наших руках, но немцы перебросили на транспортных самолетах дивизию парашютистов из Европы. Я не знаю сколько тысяч немцев сидело в окруженном Холме, но сколько тысяч наших солдат там погибло только на моих глазах! ... Мы постоянно атаковали немцев со стороны аэродрома. Вся местность простреливалась немцами круглосуточно. Может продовольствия у них было мало, но вот боеприпасы на нас немцы не экономили. До немцев метров 600, открытое поле. Все минометы поставили в пехотные порядки. И атаки, атаки... Все время приходили новые бригады, лыжные батальоны, и вперед. .

На этом поле все и полегли...

Голод страшный, ели только черные сухари, да варили конину, зачастую вместе с кусками шкуры. С трепетом ждали немецкой бомбежки или хорошего артобстрела по нашим ближним тыла - может пару лошадей убьет, хоть поедим тогда! . . Но больше всего мы страдали от отсутствия соли. Кто это испытал, тот меня поймет. По передовой бродили фактически скелеты, одетые в красноармейскую форму.

22-го марта сорок второго года меня ранило.

Мина разорвалась рядом. Почувствовал, что что-то горячее попало мне в грудь с левой стороны и в плечо. Первая мысль -«В сердце?! Я убит?! ». Но осколок попавший в грудь только оцарапал меня, он торчал из под ребер, рукой за край потянул, осколок и упал в ладонь. Да и рана в плече показалась мне несерьезной. Комбат пришел в мою землянку, посмотрел как меня перевязывают, и приказал -«Лейтенант, давай дуй в санбат! ».

Я заартачился, мол ничего страшного, в госпиталь не пойду. Масько пообещал отправить меня к медикам чуть ли не под конвоем. Сейчас я понимаю, что он хотел сохранить мою жизнь, в батальоне я был самым молодым. В санбате врач сказал-«Еще денек, и гангрена бы началась. Тебе овчину в рану забило, а такие ранения всегда кончаются гангреной или ампутацией». Попал в московский госпиталь в Сокольниках, там провел три месяца, мое плечо зажило, и вскоре я был направлен под Гжатск, командиром взвода управления полковой батареи 90-го гвардейского стрелкового полка 29-й гв. СД.

Г. К. -После войны довелось кого-нибудь встретить из товарищей по минбату или по училищу?.

И. Л. -Прошло лет двадцать после войны. Был в командировке в Москве, и случайно, в ГУМе, столкнулся с моим бывшим начштаба батальона Таскариевым (Аскарьев). Он ничего не знал о судьбе наших товарищей. Его ранило на следующий день после меня, из госпиталя он попал в другую часть. Товарищей из училища я не нашел никого.

Только на фронте была короткая встреча с моим однокурсником Левиным. Он уже был командиром стрелкового батальона, орденоносцем. Невысокого роста, с типичной внешностью, девятнадцатилетний паренек - он был дерзким и толковым комбатом. Его бойцы смотрели на него с нескрываемым обожанием и уважением.

Узнал, что Левин воюет где-то рядом, пришел к нему в гости. Штаб его батальона находился в крестьянской избе. Левин организовал выпивку, закуску. Сидим, выпиваем, вспоминаем училище, наших ребят. Вдруг разрывается снаряд. Недолет. Следующий упал с перелетом. Мы интуитивно поняли, что третий снаряд точно наш. Мгновенно выскочили из избы. Третий снаряд разнес наш стол с закуской вдребезги. Допивали за встречу уже на развалинах дома. Но я не знаю, выжил ли Левин. После войны написал на довоенный адрес, ответа от него не было.

Скорее всего, все мои товарищи - курсанты погибли. Слишком долгая война еще ждала нас впереди. Уцелеть в той бойне на передовой было крайне сложно.

Г. К. -Летом сорок второго Вас снова ранило. Как это произошло?

И. Л. - В гвардейской дивизии я провоевал всего месяц с небольшим. Была очередная попытка наступления. 22-ое августа сорок второго года. Залез на высокое дерево, корректирую огонь. Немецкий снаряд разорвался в кроне.

Мне правую ногу разворотило. Сам слезть с дерева я уже не мог. Солдаты мои помогли. Боль страшная, весь в крови, лежу на повозке. Ребята подошли. Один накрыл меня своей шинелью. Другой тоже снял с себя шинель, скрутил в скатку и положил мне под голову. Простились.

Повозка двинулась, и тут я заплакал, впервые за войну.

Я из госпиталя еще писал им, но через полгода, все помнившие меня бойцы выбыли из строя. За тот бой дали медаль «За отвагу». Впереди меня ждали 15 месяцев госпиталей. Лежал в госпиталях в Саранске, Челябинске, Троицке. Несколько раз меня оперировали, но начались осложнения : остеомиелит, трофические язвы. Намучился я там здорово. Вылечили меня благодаря какому-то новому «испанскому методу», делали аппликации на ногу раствором марганца и еще чего-то. В конце сорок третьего года на медицинской комиссии хотели мне дать инвалидность. Я уперся и отказался. Председатель комиссии сказал -«Красная Армия в хромых командирах не нуждается». Но я им устроил «концерт без оркестра». В итоге признали «ограниченно годным первой степени». Но, когда я приехал в управление артиллерии за назначением, какой-то тыловой полковник, полистав мои медицинские документы и услышав мою просьбу о возвращении в Действующую армию, начал орать, что ему лучше знать куда кого направить, мол тут не базар, что я буду служить там, где это нужно Родине. Одним словом дал понять, что Родина - это он. И «загремел» я в 67-й запасной артполк, готовить молодое пополнение для фронта. Полк находился под Москвой на станции Алабино. Только после моего пятого рапорта с просьбой об отправке на фронт, уже в начале сорок пятого года, начальство отпустило меня из запасного полка. Попал я на формировку отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона, командиром взвода управления. Вскоре нас посадили в эшелон, но отправили не на запад, а на Дальний Восток... В составе 292-й стрелковой дивизии Забайкальского фронта успел принять участие в войне с Японией.

Г. К. -Японская компания запомнилась чем-то неординарным?

И. Л. - О нашем переходе через Гоби и Хинган написаны книги и сняты фильмы. По настоящему тяжелые и кровавые бои были в районе города Хайлар. А по поводу неординарного...

Японка, вдова офицера императорской армии, в одиночку, вырезала наш медсанбат. Ножом «сняла» часовых, а дальше убивала спящих... Ее поймали. Когда «диверсантку» вели под охраной через наше расположение, запомнилось ее отрешенное, перекошенное злобной судорогой лицо, черные растрепанные волосы...

Ждала нас одна встреча с бывшими соотечественниками. По пути нашего следования было несколько станиц забайкальских казаков, заброшенных кровавым вихрем Гражданской войны в Маньчжурию. Контрразведчики обошли личный состав и предупредили -«Общение с казаками запрещено. Все они враги Советской власти и белобандиты». Вошли в станицу, а для нас столы накрыты в каждом дворе. Казаки плачут, обнимают нас -«Свои! Русские пришли! ». Никто уже не думал о «запретном» приказе. Началось братание. Сколько этим людям довелось испытать горя на чужбине! ... На следующий день мы пошли вперед...

Интервью:

Григорий Койфман

Лит. обработка:

Григорий Койфман



Читайте также

Я сам забегал за щит каждого орудия после каждого выстрела и ключом поворачивал шток противооткатного устройства, чтобы выбрать ненужный поворот, который недоставало. Был слишком длинный откат у этой пушки, и была опасность сорвать поршни противооткатного устройства. Однажды получилось так, что я выбежал за щит поправить...
Читать дальше

И тут вдруг мне командир полка заявил: «В ты пойдешь в разведку!» Помню, я этому очень сильно удивился. Еще подумал: «Ничего себе — идти в разведку? Какой с меня разведчик? Ведь я совсем ещё пацан!» Командир полка поймал этот мой взгляд и сделал пояснение: «Не бойся, ты будешь ходить не за «языком», а станешь артиллерийским...
Читать дальше

Первый танк подбили, он вспыхнул. У меня ребята, расчет, от радости запрыгали. Мы тогда все как дикари были, вообще... Ну, давай шуровать по ним. Тут уже надо быстро. Второй, третий, четвертый… Остальные танки сдрейфили, попятились назад, под гору. Повернулись, и тут уже все... «Катюша» заиграла, самолеты налетели, и так далее......
Читать дальше

В первом же крепком бою меня ранило. Пехота напоролась на японские танки. Этого просто никто не ожидал! Чтобы помочь пехоте, мы развернули свою «сорокопятку», подхватили ее и галопом вперед. Мы же у них на подхвате. Выкатили ее вперед на прямую наводку. Ну и попали… А какие у японцев были хитрые укрепления! Когда мы прикатили...
Читать дальше

В это время подходит дивизион "Катюш". Если бы у меня время было, я бы сразу убрал оттуда свою позицию. "Катюши" сделали залп, на машины и ушли. А немцы подняли 9 Юнкерсов бомбить дивизион, а дивизион смотался. Они на батарею. Был переполох!

Читать дальше

При отражении одной из многочисленных контратак противника, при бое за овладение очередным ярусом укреплений, командир второго дивизиона гвардии майор Грибанов Вениамин Петрович, находясь с командиром роты 85-го гв. сп в захваченном блиндаже, вызвал огонь на себя. В результате противник потерял до двух взводов пехоты и...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты