Тупиков Семен Елипитифорович

Опубликовано 12 сентября 2015 года

4231 0

Я родился здесь, в хуторе Большая Осиновка, 23 февраля 1924 года, и жил здесь до 1941 года. По комсомольской путевке, нас семь человек, отправили в Астрахань на весеннюю путину. Два или три месяца отработали, и сидим ждем расчета. Тут приезжает вербовщик – на Дальний Восток. Ну молодые были. Давайте? А давай! Приезжаем на 17-ю пристань. Объявление – война! Крик сразу поднялся, жуть что было. Мы отказались от поездки. Нас передали в Астраханский рыбколхоз, оформили на шаланду №12.

Работали мы там до зимы, занимались приемкой и обработкой рыбы. Потом морозы - и такой лед был на Каспии, что порезал нашу шаланду, навалили крыги на одну сторону. Ранняя была зима. Прислали нам ледокол, он подбил лед. Прислали водолазов, надо же ремонтировать, но у них ничего не получилось. Решили так буксировать. Шаланда, это я в просторечии называю, так-то это был рыбзавод. Такая двухэтажная платформа, на первом этаже открытая палуба для приемки рыбы. Пересели мы на ледокол, вышли на глубину, и шаланда разломилась, две половинки плавают. Пересадили нас на баржу, а отопления нету, мы там чуть не замерзли. Вошь появилась – не купались же.

Пришли на окраину Астрахани. Я в контору одну зашел, а там сторож. Я с ним поговорил, и он как раз сменился. Пригласил меня к себе, так как видел, что я в плохом состоянии. Его жена согрела мне воды, покормила, и утром я поехал прямиком в трест. Там говорят: «Ну куда тебя…» А мне еще 17 лет было. Направили на консервный завод работать. Дали спецовку, но там я и трех недель не проработал. С одним другом стали думать, как бы нам попасть в ФЗО, чтоб специальность какую ни-будь получить, что нам грузчиками быть всю дорогу. Пошли в райком, там без разговоров трубку сняли: «Рассчитать немедленно!» Отправили нас в ФЗО на Казачьем бугре. Окончили ФЗО по специальности токарь.

Направили нас на Урал, и ехали мы месяца два, наверное. Войска везут на Запад, боеприпасы, дороги забыты, и нас в последнюю очередь пропускают. Приехали в Челябинск, там нам дали назначение в Златоуст, а тут уже представитель ждет, он нас по списку проверил, и на машину. Город такой в ущелье, смотришь хатенка маленькая стоит, интересно было.

На завод нас сразу не пустили, поселили сначала… пансионат назывался. В комнате нас шесть человек было. На заводе стали определять по специальности… забыл как цех назывался. Болванки точили, и снаряды. Там мне 18 лет исполнилось, в феврале 1942 года.

- Ваша семья была в оккупации?

- Да, мать здесь была, а с отцом я потом списался.

Потом стал я помощником сталевара. Как раз освобождают Сталинград, и я написал письмо бабушке, она в соседнем хуторе жила. Через некоторое время приходит письмо от матери, написала она, что отец на заводе в Свердловске. Стал с отцом переписываться. Ну и душа загорелась по дому, надоело работать. На фронт не берут, ходили просились добровольцами - нет – бронь у нас.

И я решил рискнуть, доеду-не доеду, будь что будет, ну дадут штрафную… Перевалил через сопку – там остановка была. Утром поезд. Я подошел, смотрю моего возраста в тамбуре стоит, я ему: «Открой». Он открыл дверь, я залез, стали с ним разговаривать, и он говорит, что едет в Среднюю Азию со стройки железной дороги на Дальнем Востоке.

В Уфе меня из ниши товарного вагона и вытащили, не первый я там прятался, видно много они таких же повытянули (смеется) К коменданту вокзала привели, а он: «Нечего мне с ним делать, видите в городскую!» Тут я понял как надо брехать, а у меня как раз на ногах как экзема была, такие водянистые волдыри. Я и говорю коменданту: «Из Астрахани меня направили на стойку железной дороги на Дальний Восток, а оттуда по состоянию здоровья в Среднюю Азию».

Поверил, поставили меня на довольствие, потом в баню сводили. Построили нас, и кто в штрафную под охраной пошли, а мы сами. А у меня сердце захандрило, неохота в штрафную (смеется). Под охраной пошли, лейтенант медслужбы, интендант, и еще один младший лейтенант. Они присвоили себе погоны и занимались спекуляцией.

Нам старшина выдал сухой паек на три дня, и марш на пересыльный пункт. Нас пять или шесть человек попали в запасной артиллерийский полк. Как обычно две недели карантин, потом в баню и в часть, шесть месяцев проучился на артиллерийского наблюдателя. Старший лейтенант нас учил, он специалист был, и мы в казармах не сидели. Бинокль, буссоль, стереотруба, вот наш инструмент. Один день с буссолью работаем… как наблюдать, как ориентиры выбирать. Все как надо было.

Через шесть месяцев нас на эшелон, Москву окраиной проехали, выгрузились на станции Дно Псковской области. Уже и покупатели стоят, поспрашивали про образование, потом представитель бригады нас построил и повел дальше пешком. Утром пришли в расположение, там тоже представители встречают, попал я в тяжелую гаубичную батарею, 152-х миллиметровую. Стрельба идет, но несильная, привыкаем потихоньку. Был там сержант, забыл я уже и имя и фамилию, он стал меня с ориентирами знакомить, где и как наблюдение вести, ну и пошло поехало.

Там станция недалеко была, от нее только трубы остались, а от железной дороги осталась насыпь. Тут наша дивизия РГК провела артподготовку, я первый раз это услышал, а потом стали сниматься с позиций, и под Остров. Тут тоже канонаду сделали. Потом в Эстонию, гоняли нас, на одном месте не стояли. Под Тарту заблудились мы и заехали вперед пехоты, водонапорная башня была не далеко, стали наблюдать. «Катюша» заиграла, и недалеко немцы поднимаются и минуя город убежали в балку, я командиру дивизиона по телефону докладываю, он сразу пришел: «О! это мы вперед пехоты очутились!» И нашей бригаде присвоили почетное наименование «Тартуская»

Оттуда мы в Тарту, потом Рига, и Данциг. Вот в Данциге давали немцам просраться, придавили их к морю. Тяжелая артиллерия не дает им подойти, они там барахтаются, и со стрелкового, 45-тимилимитровые и 76 мм, долбают их в воде.

Данциг взяли, и на Кенигсберг, укреплен он был хорошо, но тоже разбили. От Кенигсберга нас отправили в Польшу освобождать Варшаву, но пока ехали ее взяли. Помню переехали через переправу, там плацдарм был – 12 километров по берегу и 6 вглубь. Вот тут мы увидали самолет-снаряд. Я вылез из землянки, смотрю, что ж это за чудо - самолет на самолете сидит, зашумел хлопцам, они вышли и рты пораскрыли. Потом и второй прилетел. Он еще разрисованный такой был.

Сзади к нему пристроился наш истребитель и давай чекрыжить. Пилот, наверное, не выдержал, и спустил с себя самолет, и он полетел куда-то. А один взорвался за рекой, они хотели переправу уничтожить. Там как раз шел полк пехоты и две батареи минометов. Это страшно было, там всех побило, смотришь, а лица синие, такая взрывная волна была.

Ну а дальше дошли до, Берлина. Были у Рейхстага, но там мы стрельнули раза три. В одном месте снайпер стрелял, сначала по нашим, а потом и по гражданским немцам начал. Помню просили танкистов стрельнуть по заводской трубе, а они: «Нет приказа!» Вот ведь… жалко им снаряда было. В Берлине много побитых было, и наших и немцев, Шпрее была красная от крови. Тут нас на окраину, и объявляют: «Война кончилась!» Эх что было, пилотки кидали, и все их прострелили.

- В 41-42 годах не было настроения что война проиграна?

- Мы не прислушивались. На заводе некогда было. Молодежь же, чуть свободная минута – в карты играли.

- На заводе хорошо кормили?

- Да, хорошо, особенно когда стали помощниками сталеваров. Усиленные карточки давали, на килограмм хлеба. Кормили в полдень и в полночь, тоже по 300 грамм хлеба, приварка отличная. Нечего было от этого уезжать, но – домой! (смеется)

- Как вас на фронте обмундировали?

- Обыкновенно, гимнастерка, обмотки. В зиму шинель, не помню чтоб кто-нибудь пожаловался на холод.

Мы особо никогда в окопах не жили. Командир бригады отдает приказ командиру дивизиона: «Такой-то полк, в его распоряжение поступаете". Мы в основном поддерживали стрелковые полки, а бригада дивизию. Мы туда приходим: командир дивизиона, его адъютант, начальник разведки, два связиста, и нас пять человек наблюдателей. Мы, наблюдатели, через час-два менялись. Устаешь ведь глядеть, может от этого и зрение плохое стало.

Рыли наблюдательный пункт в основном ночью, срезали дерн, обкладывали его, чтоб замаскировать. Выбирали возвышенность, а по верху он лупит ой-ой-ой как. Траншеи делали до самого спуска с высоты, чтоб никакого движения не было видно.

- Личное оружие какое у вас было?

- Автомат ППС. Приклад откладывается, легкий, с рожком. У всех были ППСы. У меня как-то украли автомат, свои же, шутили так. Я потом себе другой нашел, с этим проблем не было.

У меня был друг закадычный – крымский татарин Алюдинов. Как по-татарски его звали я забыл. По-русски звали Борис, я без него кусок хлеба не съем, а он без меня. Он тоже наблюдателем был. Еще был Жданович, Зайцев, с Вологды 25 года рождения. А командир отделения был сержант, забыл фамилию.

- А Алюдинова не забрали после депортации крымских татар?

- Нет, я когда пришел он там был, и был до конца. Он после ранения, и когда снаряд пролетал он хоронился. Но ведь когда в тебя снаряд летит, ты не услышишь.

- На фронте как кормили?

- В основном сухой паек, костер ведь не разведешь, чтоб ни дыма, ни огня не было. У немцев брали сухой спирт, вот на нем грели. Тушенка свиная была американская, хорошая, жирная. Крупы были наши.

- Личное оружие приходилось применять?

- Мы же не на передовой, и задача у нас другая, но один раз пришлось пострелять, только запамятовал где это было. Ехали по дороге, а нам на встречу орава немцев на полугусеничных мотоциклах. Две гаубицы развернули на прямую наводку, и как дали. Ну и с автоматов тоже стреляли.

- На какой тяге были орудия?

- На тягачах Я-12. У него максимальная скорость 50 км/ч, максимальный груз, на себе три тонны, всего 10 тонн. У нас у разведчиков, был ГАЗон.

- Расскажите, как велось наблюдение.

- Любое движение записывалось в журнал. Заметил вспышку, засекаешь ее, там деления на сетке есть. Записываешь, в таком-то направлении – вспышка. Так же пулеметные гнезда. Одиночка если, откуда вышел и куда зашел, до ориентиров какое расстояние. По стереотрубе определяли расстояние. Схема ориентиров была, на стенке блиндажа висела. Схему делал и следил за журналом сержант.

- Во время артподготовки вы где находились?

- Бой вел только командир дивизиона, он садился за трубу, рядом с ним радист и начальник разведки, а мы по углам сидели. Если артподготовка больше получаса, командир устанет, то за него садился начальник разведки.

- У связистов была рация?

- Да, был один радист, он всегда был при командире дивизиона, а у двух связистов были катушки с проводами.

- По своим не попадали?

- Мы нет, самолеты попадали, «илюшины», мимо пехотинец раненый идет: «Да свои же!»

- Какие еще калибры были в дивизии?

- У нас и «катюши» были и «ванюши», 76мм, 122 мм, 152 мм. 203 мм выдел на маршах, и слышал, эта как тявкнет.

- Результаты своей работы видели?

- Некогда смотреть! Пехота пошла – снимаемся тут же, и на другой участок.

- Какая артподготовка особенно запомнилась?

- Данциг. Там же не давали кораблям подходить. Очень долго стреляли.

- Потери были в дивизионе?

- Один погиб, они с татарином пошли по трофеи, и нарвались на немцев, он лег в ручей, зимой, и толком не видел, то ли его убили, то ли ранили и унесли. Еще Жданович погиб, но тут они со связистом бабу не поделили. Связисту сказали: «Убегай!» Он и ушел, потом прислал письмо, что на морфлоте служит.

- Женщин много служило?

- В бригаде были связистки и повара.

- С власовцами сталкивались?

- В Берлине, пошли спустились в тоннель, вдруг выстрел, и сразу второй, но пули не слышно. Алюдинов чуть по-немецки знал. Крикнул. Оттуда нас позвали, мы наготове подошли, а там немцы застрелили двух власовцев, говорят: «Заставляли в вас стрелять».

- Про второй фронт обсуждали?

- Они по нам в Берлине отбомбились, говорят, Жуков поднял истребители и те разогнали американцев.

- Помните, когда первых немцев пленных увидели, какое было впечатление?

- Первых увидел, их четверо или пятеро было, где их взяли не помню, брехать не буду. Они на кухне картошку чистили, и ездили в прицепе, быстро стали лапотать по-нашему. А потом приказ – срочно передать.

- С особистом сталкивались?

- Да, был у нас капитан особого отдела. Как-то говорил мне, мол пораспрашивай радиста. А зачем? Он нормальный человек, ничего плохого не скажу, зачем еще в душу к человеку лезть. В общем, не стал он со мной работать.

- Замполит к вам приходил, доводил информацию?

- Бывало приходил, да что нам доводить… мы и так все видим. Командир бригады лучше был, придет – анекдоты рассказывает, фамилия Шатилов. Душевный был командир, в планшетке всегда папиросы носил, хотя сам не курил. Мы его батя звали. Зайдет к нам в блиндаж, и давай нам рассказывать всякое, пачку папирос на стол: «Курите!» Если обедаем, то сядет с нами поест.

- Вы курили?

- Курил. Так-то нам махорку давали. За границей сами доставали курить. А после войны давали листовой табак – крепкий-крепкий, приходилось вымачивать его, а на крыше сушили.

- 100 грамм выдавали?

- Да, у нас закон был. Командир бригады сначала было запретил… но потом: «Черт с вами!» Вот мы получаем 700 грамм, нас пятеро и радист с сержантом. Двое пьют и целый день отдыхают, но в наступлении такого конечно не было. Потом другие, по очереди.

В одном месте дураков много нашлось, там спиртзавод был, а спирт оказался древесный, много народу отравилось. Едешь, а он лежит синий.

- Трофеи были у вас какие?

- Я особо не гонялся. Бритва у меня была немецкая, хорошая, ведешь и не чуешь ее.

- Вши были?

- К концу войны не было, следили за этим. Как только отведут в тыл, тут же ставят бочку с водой и пропаривают, а мы в баню идем.

- Как местное население встречало?

- В Прибалтике вроде и рады были, а вроде и нет. На Украине в спину стреляли. В Германии сначала тоже не очень, поодиночке нельзя было ходить. А под конец стали дружеские отношения, общались.

- Письма с фронта писали?

- Еще в запасном полку начал писать, с фронта тоже треугольнички отправлял.

- Артисты приезжали к вам?

- Да приезжали, в основном с песнями, но как только самолет загудит, тут же свет тушили. В лесу делали сцену, лампочку вешали.

- Посылки из тыла не получали, от детей?

- Мы нет, это в основном пехоте присылали. Они ж там бедные лежат в траншеях.

- К Сталину, тогда, и сейчас, ваше отношение?

- Я против, что его сейчас хаят, нормальный он был руководитель. Старался он, и болел за народ. Ничего против не могу сказать. После войны каждый год снижались цены на продукты, а на хлеб в зависимости от урожая. А сегодняшний строй мне не нравиться, толку не будет.

После войны я в Германии служил до 1947 года, потом демобилизовался и вернулся сюда 1 марта 47 года. Два года проработал в колхозе. Потом устроился табельщиком на железную дорогу, начисление зарплаты, приход-расход материалов, так до пенсии на одном месте и проработал. Раньше в хуторе жило 56 человек участников войны, а сейчас я один остался.

Интервью и лит. обработка: А. Чунихин


Читайте также

Таких дезертиров собрали целую группу, человек пять, и трибунал присудил им расстрел… А мне приказали расстрелять моего напарника. Я ещё немца не убил, а тут надо друга расстрелять… Но рядом стоял мой лейтенант, он у меня оружие забрал и выполнил приказ… Спас меня от такого греха… Хоть он сам виноват – убежал, всё равно...
Читать дальше

Под Питкярантой как-то сделали засечку батареи, и стараюсь привязать ее к местности, а для этого необходим трегопункт – точный ориентир, вкопанный в землю. Заметив его, я передаю своей артиллерии данные о противнике. Дали координаты нашим артиллеристам, а они лишь посмеялись над нами. На меня командир звуковзвода навалился:...
Читать дальше

"Куда вы едете?" "На фронт". "А зачем?" "Как зачем? Защищать Родину". Девушка слегка повернулась и, показав рукой внутрь бедной и темной крестьянской избы, вновь спросила: "Защищать эту жизнь?"

Читать дальше

Немцы вдруг открыли сильнейший огонь из пулемётов, автоматов и миномётов и пошли в атаку. Вот они совсем близко. Хорошо видны их лица. Почему молчит наш пулемёт? Хотя уже все стреляют из личного оружия.
Читать дальше

При виде кошмара, который был на наших позициях после боя - стоны раненых, убитые прямо у орудий, часть расчетов разорвано на куски - генерал Руссиянов снял фуражку, низко поклонился и со слезами на глазах сказал «Вечная память и слава всем защитникам нашего Отечества!» Я, как командир дивизиона, попытался поприветствовать...
Читать дальше

Батареи нашего полка выдвинулись вперед, вели огонь прямой наводкой прямо по амбразурам ДОТ. По целям на территории противника била наша тяжелая артиллерия. Саперы зарядами взрывчатки подрывали стены ДОТ. Пехота в этот день штурмовала уже непосредственно ДОТы, часов в 5-6 вечера японцы бросились в контратаку. Это был батальон...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты