Авдеев Владимир Степанович

Опубликовано 21 мая 2012 года

4694 0

Я родился 13 августа 1928 года. 12 лет мне было, в 40-м году отца похоронили.

Это было в Гомельской области, были раньше Журавичи. Журавический район, сельсовет Хатовнянский (Хатовня), а потом район поменяли на Рогачевский.

- До войны голодные годы были в Белоруссии?

- Были! Я помню еще, когда с Украины люди пошли менять все, что у них было. Вот шли, падали, умирали, за бесценок отдавали всё. Мы голодали в 1933 году. Картофельные колхозные поля, как только снег сошел – все в поле пошли. Картошку которая перезимовала выкапывали, а она как спеченная, одна шкурка. Приносим, в речке перемоем, в ступу, делали тесто и пекли коржи, и ими питались. Вот так спасались. Потом щавель нас тоже спасал, и лук луговой тоже.

Плохо, что земли было мало обработанной. Отнимали у природы. Вырубали молодняк, подросток леса, и болота осушали. Картошка только росла хорошо! У колхозников только по полгектара было земли, но они умудрялись даже ячмень и пшеницу сеять, и даже лен сами обрабатывали, а потом пряли и ткали. Свои станки были. Такие полотна были, что городские приезжали и покупали на костюмы. Мастерицы были хорошие, да и мужики тоже хорошие были. Были и пьяницы, конечно, которые ничего не делали, а жили за счет других. Один, помню, всю жизнь пастухом нанимался. Пока сезон закончится, а он уже все выбрал – все, что ему положено.

- Когда война началась, помните этот день?

- Я как раз пошел в райцентр купить сахар, а в райцентре тогда готовились охотники на облаву на волка. Кто согласится поехать на облаву, то тому давали сахар без очереди, и мне в том числе. Тут и услышали через динамик о вероломном нападении гитлеровской Германии на СССР. И все, и облава эта по боку.

Нарыли блиндажей. У нас был молодежный блиндаж – там молодежь собиралась: кто анекдоты травит, кто еще что-то… галдели до полуночи. Потом началась бомбежка – сирены такие душераздирающие – это вообще…

Я помню уснул, а ко входу подошел солдат немецкий. Одна девушка меня разбудила, я вылез… Он же мог и гранату бросить. Он орет, а я по-немецки тогда не бум-бум… Потом по заднице мне штыком плашмя – эх, я со всего духу бежал. В общий блиндаж нырнул, где наши все. Я говорю: «Немцы уже здесь!» Они как на меня навалились: «Ты что тут разносишь?!» Слышим к обеду стрельба, собак начали отстреливать. У соседей свинья была большая, так они 10 человек за ней бегали, пока не изловили, и за уши, за хвост. Убили ее и опалили.

В июле уже  немцы пришли, они быстро, у них техника была хорошая, вооружение и подготовка кадров. Собрали нас всех немцы и говорят: забирайте весь скот, лошадей, инвентарь.

- Колхозы распускали?

- Колхозы разогнали мгновенно! Землю всю поделили. Мы вспахали, посеяли, в 1942 году убрали урожай и налоги заплатили немцам. Они аккуратные в этом отношении, не упустят своего.

Ну, а люди-то боялись. Чуть что они грозили расстрелом. Как утром только встаешь и узнаешь новости: там и там расстреляли, там семью… и вот так два года в оккупации.

- В деревне гарнизон стоял немецкий?

- Был, но партизаны тоже работали. Мне приходилось им информацию добывать: где немцы, сколько машин, куда проехали. Особенно когда мост они охраняли на шоссе. К теткам приходишь, а они: «Ты что это делаешь? Ты ж погубишь нас!» – «Да ничего! Ну, рыбалкой занимаюсь».

В соседней деревне школа была семилетняя. У нас была до 4 классов. В той школе знакомые ребята были, вот они были в партизанах. Они приходили и к нам сюда, и мы делились с ними и хлебом. Мы еще мины собирали, столько было мин! Мешками прятали! А они забирали их и пускали под откос составы немецкие.

Как-то осенью 43 года я и один дружок мой пошли в соседнюю деревню к его родственникам. Шли уже вечером, и нам на встречу наш полицай на лошади, вооруженный карабином-мосинкой, а на рукаве три буквы: РОА – Русская освободительная армия! Вот и спрашивается: кого они освобождали? И от кого они собрались освобождать?

Он нас загнал в концлагерь, а он находился в районном центре Журавичах, в больничном комплексе. Немцы его использовали по своему назначению. Я там пробыл две недели. Однажды я не пошел на работу, меня не взяли, потому что обувь растрепалась совсем, и меня на кухню отправили. Я там картошки и наворовал. Рядом находилась казарма где мы жили. А кухня какая была: капусту с кониной пропарят, она аж горькая становится! А есть-то надо…

Уже смеркалось, когда я поставил варить эту картошку себе в печке, но соли не было. Ну, думаю, пойду сейчас на кухню и соли сворую или попрошу.  Как раз немцы уже валом отступали с севера. Сюда к нам во двор затащили пушки, и технику тяжелую, и немцы все туда. Обычно, как только темнело, они ставили на пост часового, и он нас целую ночь охранял.

Я глянул – никого немцев нет, а наша дверь открывается, и рядом траншея вырыта, и сетка такая противопехотная и против кавалерии. Рядом аллея – сосны, елки, и дальше дорога. Я бежать по ней, а уже в конце зацепился и запутался. Я ее раз-раз – она хорошо ломается эта проволока – выполз за нее на дорогу, туда-сюда глянул – никого. Я бегом пригнувшись. Так я дошел до соседнего села. Смотрю мужчина в огороде сидит курит. Я к нему и объясняю: Так и так, бежал из лагеря. Он мне дал закурить, разговорились, оказывается, это родственники какие-то мои: я Авдеев и он Авдеев. Он мне рассказал как идти через лес по просеке.

Пришел домой, а дядька мой жил рядом с речкой, он всегда рыбу ловил, перегораживал и ставил вентеря. Он и говорит: «Все уехали, и полицай с братом вместе, на лошадях». Немцы уже валом отступали, дорога вся была запружена конными обозами. Неделю я так пожил, и немцы же рядом тут. Передовую построили, траншею прорыли, а через речку лесок небольшой – там уже наши.

Нас освободили. Были бои, но небольшого масштаба.

-  В округе каратели деревни жгли?

- Да. Вот если узнают, что кто-то пришел к тебе, то расстреливали всю семью. У нас не было в деревне, и слава богу! Языки держали на железном замке, а за Днепром такое было.

Один парень переоделся в женскую одежду и к тетке нашей зашел. Двое офицеров-немцев туда зашли, посмотрели на него, платок с него содрали и прямо с пистолета расстреляли на месте.

Как-то на работу один не пошел, заболел вроде, забрали и расстреляли. В другом поселке, партизаны появились ночью. Захватили старосту, а мороз был за 40 градусов. Отвезли его куда-то, раздели и там расстреляли.

Еще в поселке полицай был. Он когда почувствовал силу власти, в другое село поехал,  у пчел выбрал весь мед, уже под весну, когда через полмесяца пчела могла вылететь. Хозяин пчел узнал, кто это сделал, и заявил немцам, а те его раз и в каземат. Подержали там два дня и тоже расстреляли.

- Евреи жили у вас в деревне?

- Жили. Одна еврейка так и пережила всю войну. У нас кузница была, и еврей-кузнец Гирша, фамилия Рюмкин, ой да какой же он был молодец. Горело у него в руках все! Такие вещи мог делать. Как только подходит время жатвы хлебов, комбайнов у нас же не было, все серпами женщины убирали. Так вот как возьмут его серп – так не нарадуются – как он работает. Они были хорошие мастера: и портные, и сапожники, и жестянщики, каких только специальностей у них нет, и хорошие люди.

Многих евреев в соседний район свозили и из пулеметов расстреливали. Так там земля аж дышала от живых еще, недобитых людей! Это вот было.

- После освобождения у полицаев и старост как судьба сложилась?

- Того полицая, который нас в лагерь определил, обвинили что он учительницу расстрелял, и дали ему 25 лет. Но он не все их отсидел, или ему зачеты какие-то там были. Он когда вернулся, мой дружок со своим братом хотели его прирезать. А он верзила такой здоровый – не сразу его и свалишь. Он вырвал нож у меньшего брата моего дружка и в шею ему саданул, и его опять посадили, дали 15 лет, и второй раз тоже вернулся. И ничего, сейчас вон гуляет.

А староста к нам привел немца, на санях они приехали, кабанчика забрали, примерно на 100 кг. Староста деревни был небольшого росточка. Когда наши пришли, он все лето жил в коноплях. Дети даже тогда приспособились: «Дед, вон милиция приехала!» Он уходит и до полуночи сидит в коноплях. Его не судили, он морально разложился и умер.

- О Победе помните как узнали?

- О Победе я узнал дома. Пришел председатель, авторитетный мужчина, и говорит: «Кончилась война! Пойдемте на митинг!?» Страшная была война, много наших погибло деревенских. Моих только родственников близких, наверное два десятка.

Я так и работал в колхозе, а каждую ночь финагенты трясли, не давали покоя ночью: «Плати налоги!» А платить нечем.

Я в райцентре устроился в сельское потребительское общество ездовым. Возил в магазины и киоски товары, с пекарни возил хлеб. Зарплата была 80 рублей, матери на налог отдал, чтоб душу ей не трясли, и так до 1949 года. Тогда только меня в армию призвали. Служил я  больше трех лет. Служба была хорошая – войска связи, мне там понравилось. Командиры были хорошие. Я дошел до того, что даже командира роты замещал. У жены сестра в Сталинграде жила, и мы в 1954 году переехали. Устроился я в пожарную охрану. Потом меня в Ленинград послали учиться, годовая программа для младшего состава. Успешно закончил. Когда приехал, то меня отправили на нефтеперерабатывающий завод инспектором. Я боялся поначалу, а потом, как огляделся, как будто бы лучше службы и не надо. Дочку уже здесь отдали замуж, она медик. Сын воздушно-десантное училище закончил в Рязани, 4 года отбарабанил там, потом 2 года в Афганистане воевал, и сейчас здоровье плохое. Жену я похоронил в 2000 году, и теперь тут один.

Интервью и лит.обработка: А.Чунихин
Набор текста:Т.Синько


Читайте также

Когда кончилась война долгожданной Победой, мы остались калеками – три Омские девчонки с бруцеллёзом. Клава Рудских с туберкулёзом костей. А у нас с читинской Шурой Булгаковой – хронический ревматизм.
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

Поселили к нам в дом немцев, а мы все на кухоньке маленькой ютились. И еды нет, и топить нечем. Я промышлять ездила по станицам, цеплялась за вагоны. Везла вещи, меняла на продукты – пшеничку, кукурузу, овёс. В станицах у людей были продукты, а мы им одежду несли – ботинки, штаны, рубашки. Ходила пешком по восемнадцать километров. В...
Читать дальше

Через несколько дней, в начале ноября, все население Пинчуков начали вывозить. Опять прочесали все село – искали партизан. Но у нас никаких партизан не было, потому что мужчин не осталось – одни старики, женщины и дети. А уйти нам некуда, потому что везде же немцы. Я помню – подъезжает к бабушкиному дому такой огромный...
Читать дальше

Немцы вошли в хату, собака унюхала мясо и давай на нас прыгать. Мы на печке сидим, ревем, но мяса за нами не видно. Офицер сказал, чтобы чердак проверили, так, когда немец наверх полез – мать потеряла сознание, знала, что сейчас немец спустится, нас построят и однозначно расстреляют. Все затаились, ждут. Жандарм с чердака...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты