Блинова (Алейникова) Евдокия Федоровна

Опубликовано 29 июля 2012 года

3748 0

Я родилась в 1927 году в Сталинградской области, Октябрьский район, село Ивановка, что на реке Мышково. Во время войны я была дома. Когда началась война, мы побросали всё и пошли работать. Училась в школе отлично, поэтому физически не работала, а была сначала учетчиком немного, а потом в бухгалтерии колхоза. Когда линия фронта проходила рядом, вот  тут страшно, конечно, было: бомбили, село разбили ужасно.

У нас тогда дом разбили, а мы в кухне остались. Мама работала на плантации у знакомого татарина, он жил прямо у самой речки. Вот они в его бане прятались: мама, сноха, дети все, брат раненый-инвалид.  Я с отцом была дома. Сготовим еду, и я им в  баню относила. Когда идешь, несешь еду, а снаряды перелетают, грохочут, с Верхнекумской. Я даже не знала, откуда они стреляли. Папа у меня 15 лет в армии прослужил, в военном деле разбирался. Он говорил: «Дочка, ты не бойся, это далеко».

Сколько побили людей – это ужас, под этим Верхнекумским. У нас штаб был какой-то. Начальник снабжения приезжает и говорит: «Отец,  все не могу! Вот утром проехал, одел солдат в фуфайки, брюки новые, все-все… Пока всех объехал, назад возвращаюсь, а они все убитые лежат!» Это когда зимние бои уже  были.

- Летом 1942 бои в Ивановке были?

- Вот Коптинка пострадала тогда сильно, там какие-то курсанты были наши, погибли почти все, с Кавказского училища - Грозненского или Ордженикидзенского. А это уже зимой… и потом раненых стали возить к нам, во все хаты прямо, у нас хоть разбитая была, а все же лучше, чем на улице. На полу лежит человек 15, кричат, больно, а медсестры долго что-то не было, а один был ранен в живот, так прямо ему фуфайку заткнули в живот, чтоб оттуда ничего не вылазило. Он кричит: « Пристрелите меня!»

У раненых оружия  нет, да и у кого рука поднимется. А тот кричит: «Пристрелите! Вы что фашисты!? Я не могу больше терпеть!» Вот так он до утра и умер. А девчонки мои сверстницы, пятнадцатилетние – за ранеными ухаживали. Они лежат на полу: кому водички дай, кому подай что-нибудь. Потом раненых забирали. Вот привезут их ночью или вечером, потом приезжает машина и увозит, наверное, в Сталинград. Страшно было ужасно.

- Вы в оккупации остались?

- Да.

- В Ивановке немцы были или румыны?

- И те и другие. Немцы вот молодцы! Они может прифронтовая часть, или чего, но они не обижали. Они занимались, в основном ремонтом техники и, что там им надо было  блиндажи, например, делали. У нас баз разгородили на доски, чтоб себе блиндаж делать, а так ничего плохого не делали. И еще, может, через неделю или две, приносили белье. Приносят вместе с куском мыла, чтоб солдатам стирали – ну, куда ж денешься – стирали.

Румыны – это звери! И насиловали, и грабили, и убивали, и чего только не делали! Хуже немцев в 10 раз! Уже ближе туда к  Котельниково, на той территории, что занята была, там было уже в Гестапо допрашивали комсомольцев и все такое. А у нас никого не трогали, ни комсомольцев, никого.

- Старосту назначили?

- Назначали. Был у нас он главбухом колхоза, между прочим наш родственник,  его и назначили старостой. Хороший был - дядя Андрей, ничего плохого людям не делал, а даже подсказывал, когда в заготовку скот брали или чего – он предупреждал. А полицейские - вот сволочи были! Это были трактористы. Когда немцы на нас нагрянули,  они не успели свои тракторы угнать за Волгу, где-то в балках их побросали и вернулись домой. Вот их полицейскими и назначили или выбрал кто, не знаю. Они своих же людей обижали. С города люди пешком приходили, какой-то маленький скарб брали с собой, чтоб на хлеб поменять. А они их заберут в комендатуру немецкую, как будто чтоб документы проверить, а сами отберут у них все и голых, босых выгонят.

- Как судьба у полицейских потом сложилась?

- Они убежали с немцами, но их там где-то поймали и посажали. Они работали на строительстве  Волго-Донского канала трактористами и бульдозеристами. Вот один там и умер.  Там был такой закон: сколько норму выработаешь – столько зачет, а им по 10 лет давали. И вот он работал до безумия, и умер. А один, отец моей подруги выжил. Старосту сразу забрали - должность такая. Люди даже за него ходатайствовали, но тоже 10 лет дали. А он старый, моему отцу двоюродный брат, старше отца на два года, кажется. Так он быстро в тюрьме умер. Сын его писарем у немцев считался, дела вел. Ему тоже 10 лет дали, он в Караганде работал.

Раньше же налог был на молоко. Была норма с коровы, с хозяйства. Мой папа все время молоко принимал со всего села и сдавал  на молокозавод. А когда немцы пришли, соседи сказали коменданту, что папа занимался молоком. Он вызывает папу и говорит:

- Дед, говорят, ты занимался приемом молока?

– Да, занимался.

– У тебя посуда есть?

– Есть.

– Вот будешь собирать, а полицейские будут назначать. Будешь собирать по 2 литра с хозяина.

Ну а папа что, кто привезет 2 литра, он запишет. Завтра не приходит, а он все равно записывал, что сдавали. Записывал всех. И за это его освободили от должности. Комендант жил с нашей женщиной, молодая такая, тоже потом 10 лет отсидела, что с ним жила. А комендант был австриец. Папа, может, недели две поработал, он вызывает отца и говорит: «Знаешь что дед, больше можешь не приходить. Уляшка сама примет все молоко». Когда немцев прогнали, папа сразу пошел к этой Уляшке, но ее уже не было – она убежала  с немцами, а ее сестра осталась. Папа ей говорит:

-А ну-ка отдавайте мне мою посуду.

Все фляги, молокомеры, цедилки всякие он забрал назад. А тут же налоги пошли снова. Хотя в феврале только все закончилось, а с Аксая приезжает директор молокозавода и говорит:

- Фёдор Иванович, надо молоко собирать, а во что собирать не знаю.

– Как во что? – говорит отец.  У меня все целое!

– Да ты что!

Он прямо чуть не обнял его.

- В зимние бои немцы близко до Ивановки были?

- Они Василевку занимали и Громославку. А через нас только снаряды летали. У нас «катюши» в селе стояли, как отстреляются! Мы в начале все думали, что это за машина такая косая? А летом когда воевали, то бои не прямо в Ивановке шли, а туда тоже к Василевке, к Коптинке. Солдат к нам сюда  отправляли на отдых – гимнастерки у них были как железо – серые и жесткие, прямо как железки. Жара сильная, грязь, пыль, дым, а они приходят. Молодые такие – по 20, а может и по 18 лет всего – пьяные все. Ой, бедные воевали, кто от снаряда погиб, а кто, мне кажется, и от жары! Невыносимо было! У них одежда вся как роба - потом пропитана. Население поддерживало, тогда еще в 42 году хлеб у всех был, не весь вывезли еще на приемный пункт.  Вот одна хата была с просом, а одна – или рожь, или пшеница. Население этот хлеб разобрало и этим жили – 42,43-й годы, а в 44-ом уже начался голод. Хлеба уже не было. А  Сталин же не один  решал все эти вопросы. Вот в 44-ом, да и в 43-ем даже, хоть немножко, а сеять сеяли в колхозах, а закон какой был? Вывезти всё! 15% оставалось только колхозам. А из них же надо еще оставить на семена. И раздадут по 100-200-300 кг в каждую семью, а дети? И тут голод начался. Многие умерли, особенно дети. Взрослых меньше – это 44-й год, в 45-ом уже голода не было. Выжили только те, у кого были коровы.

- А они остались?

- Да, коровы были. Ну, некоторых конечно забрали. А этот комендант-австриец, мне кажется, он был антифашист – такой хороший дядька. Один раз ребята моего возраста пять или шесть коров пасли, а румыны  стали их угонять,  мальчишки прибежали к родителям в село, кричат что коров забрали – и к коменданту. А он  мальчишек на мотоцикл и туда. Догнал их, и прямо арапником – такой кнут большущий – у него в мотоцикле  был. Так он кнутом этих румын отстегал хорошо и коров мальчишкам отдал: «Забирайте!» Вот в этом отношении он у нас сохранял порядок. Так вот пять семейств спаслось.

Мне кажется, что сейчас намного хуже относятся люди друг к другу, а тогда и голод, и нищета, ходить не в чем было благо, что после военных что-то осталось,  портянки, палатки. Я когда в техникуме училась, у меня курточка была сшита из немецкой шерстяной  шинели, а подкладка моей куртки была из портянок солдатских, прямо из б/у, выстиранные только.  Вот и шили из палаток, шинелей, портянок – кому что досталось. Ничего же не продавалось, вот только этими трофеями и жили. Как-то самолет немецкий сбили, летчики спустились на парашютах. Так вот их побили и увезли куда-то. Из самолета  продукты военные забрали, а вот парашюты наши женщины забрали и порезали. Кофточки сделали, это шелк – и у меня такая кофточка была. У нас тогда несколько самолетов сбили, и все продовольственные. Они тогда снабжали  окруженных немцев.

А после, как немца выгнали, у нас в феврале открыли начальную школу, и я работала там уборщицей. Два-три месяца поработала, и забрали меня в правление колхоза. Председатель колхоза – папин ровесник, папа у меня 1883 года был, уже на войну не попал. А там же все по-деревенски, вот приходит председатель: «Федор Иванович, говорят, у тебя девчонка башковитая, пусть идет Стёпке помогает!»  А Степка это старший бухгалтер. И вот с 1943 по 1945гг. я работала в Правлении колхоза, а после войны поехала учиться.

- Помните день, когда война закончилась?

- Я даже тётю Пашу помню. Я иду на завтрак. В 6 часов идешь – выписываешь на бригады продукты с кладовой, на общественное питание, а потом уже часов в 9 на завтрак идут. И вот иду на завтрак и встречаю эту тётю Пашу. Подбежала, обняла меня и говорит: «Война кончилась!»  Ну, и там все пообревелись, а потом уже председатель всех собрал и объявил.

Интервью и лит.обработка:А.Чунихин


Читайте также

Партизаны все жили в Тормосине, а когда надо было, то уходили в пески. Партизанами руководил Матвеев, он был первым секретарем райкома. Он, как говорили, три раза переходил фронт. А потом партизан выдали немцам. Нашелся один предатель из наших. Нашим надо было бы установить связь с партизанами, а то, конечно, подло получалось –...
Читать дальше

Партизаны в селах чувствовали себя свободно. Помню, 7 января 1943 года в нашей хате праздновали Рождество. Поскольку моя бабушка Прасковья и моя мать пекли партизанам хлеб, то они иногда к нам наведывались. Вот и сидят на Рождество у нас гости, среди них и Дмитрий Розбицкий, переводчик немца-агронома. Он знал немецкий язык, потому...
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

Поселили к нам в дом немцев, а мы все на кухоньке маленькой ютились. И еды нет, и топить нечем. Я промышлять ездила по станицам, цеплялась за вагоны. Везла вещи, меняла на продукты – пшеничку, кукурузу, овёс. В станицах у людей были продукты, а мы им одежду несли – ботинки, штаны, рубашки. Ходила пешком по восемнадцать километров. В...
Читать дальше

19 сентября я вышла после ночного дежурства, прошла мимо университета, вышла на бульвар и увидела, что издалека по бульвару ползет длинная серо-зеленая змея. Это немцы вступали в Киев. Ехали они в машинах, было много таких бронированных машин, как теперь БТРы. Пехоты никакой не было, все сидели на машинах. А я иду по тротуару, мне...
Читать дальше

Вернулись оттуда, и вскоре нас отправили на строительство оборонительной линии. В 70 километрах к западу от Казани есть такое село Кайбицы. И вот мы там рыли противотанковый ров, окопы, дзоты, землянки, таскали тяжеленные брёвна… Но морозы в тот год ударили рано, и эта работа, сама по себе тяжелейшая, превратилась просто в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты