Чубарь Николай Лукьянович

Опубликовано 26 декабря 2013 года

3000 0

Я родился 5 мая 1926 года в селе Чайковка Новониколаевского района Запорожской области. Родители были простыми колхозниками. В семье воспитывалось две сестры: Анна, 1929 года рождения, Люба, 1935 года рождения, и я. Учился плохо, окончил всего несколько классов. В 1930-х годах семья переехала в еврейскую деревню Камрад Ак-Шейхского (ныне – Раздольненского) района Крымской АССР. Деревушка была маленькая, всего три хаты. Вся родня с нами в Крым перебралась. Даже бабушка и прабабушка жили у тетки в 16 километрах в другом селе

22 июня 1941 года мы узнали о начале Великой Отечественной войны от вестового из района. Пошла мобилизация мужиков, из родственников забрали дядю Колю и дядю Ваню. Остались в деревне одни женщины. Председатель колхоза собрал шестнадцати- и семнадцатилетних пацанов, пожилых женщин и мужчин, не подлежащих мобилизации, и отправил в Красноперекопский район копать окопы и рыть противотанковые рвы. Там Сиваш рядом, комарня заедала. Подростки заболели малярией, нас отправили обратно.

Осенью 1941 года об отступлении наших войск от Перекопа мы догадались по поспешному отступлению солдат пограничного поста, расположенного на берегу моря, в сторону Евпатории. Вскоре пришли немцы: на дороге появилась одинокая танкетка, которая двигалась на Ак-Шейх от Верхнего Бакала (ныне – Стерегущее). Затем прибыл комендант, быстро выбрали старосту, тот назначил полицая.

В 1942 году немцы начали забирать подростков в Германию. Никаких облав не было: в деревню приехала полиция из райцентра, взяли старосту и нашего полицая, пошли по хатам. Нас было немного в деревушке: Ленька, Катя, Валя, я и еще пара подростков. Всего шестеро. На подводах забрали в Евпаторию, где посадили на поезд.

Привезли куда-то на шахты в Западную Германию, ближе к границе с Францией. Это был тяжелейший труд. В шахтах мы делали самую грязную работу, которую и не хотели, и не могли делать взрослые мужчины. Немцы долбили угольные месторождения, после чего породу мы голыми руками ссыпали куски угля в шестиметровые корыта, которые лебедкой таскали наверх. Кормили ужасно, прямо как поросят, какими-то помоями. Лишь бы на ногах стояли.

Когда перевели на поверхность из шахты, я решил сбежать. Осмотрел место работы: когда вытаскивают из горы уголь, его высыпают вниз на ленту, которая ссыпает в вагоны. Мы должны были перебирать породу во время прохождения по ленте, отбрасывали простые камни вниз в специальные вагонетки. Меня вскоре как самого внимательного поставили на конце этой ленты ближе к выходу. Усмотрел, что сразу же после загрузки последнего вагона состав тут же уходит без проверки. Но при этом за нами наблюдал часовой на вышке. Постоянно покрикивал: «Лосс! Лосс! Арбайтен! Швайне!» Других слов от него не слышали.

Рядом со мной на ленте стоял Иван Развожаев, земляк из Ак-Шейхского района, я хотел с ним вдвоем сбежать, но он побоялся, что если поймают, то повесят. Ну, в общем, в августе 1943 года удалось улучить момент, когда часовой отвлекся, уголь как раз засыпали в один из вагонов, и я незаметно залез внутрь, сел в углу. Сам себя немного присыпал углем. И удалось с составом уехать.

Верх открытый, воздух свободно попадает. Тепло, хорошо. Ночью решил спрыгнуть с состава, когда мы выехали из промышленной зоны, и, судя по направлению, попал во Францию. Соскочил с поезда на ходу у какого-то леса. Так уморился, что забрел на поле, залез в сложенное в копны сено, и уснул. Утром слышу, как лягушки квакают в реке. Рано утром хозяйка пришла раскидывать сено на просушку. И она заметила мои ноги, постукала по ним, я вылез. В общем, догадалась, что я русский и сбежал из немецкого лагеря. Вытащила из корзинки взятый на поле завтрак, и накормила меня не отбросами, а человеческой едой: вареным мясом лягушки, это для французов деликатес. Отвела меня в свое селение, состоявшее из трех домиков, прямо как наши украинские хутора. Неделю у нее прятался, после научились понемногу общаться, выяснилось, что ее муж находился в плену в Германии. Во время облавы немцы меня поймали, и привезли обратно на работу.

К счастью, на этот раз попал в хорошее место: на маленькую фабрику, которая выделывала крючки и детали для телефонов. На работу из лагеря ходили шестеро девчат и трое ребят. Передвигались свободно, без конвоя. Кормили намного лучше, причем готовила еду полтавчанка Нина Ивановна. Бауэр попался добрый. Один немец рубил железо на крючки, и бросал мне на тележку, которую я отвозил к газовой печке. Там стоял второй рабочий-немец, он вырабатывал крючки. Это был коммунист, хороший человек, и советом помогал, даже обедом делился: разламывали бутерброд напополам. Что еще сказать: жили в бараке, совершенно не похожем на лагерь. Рядом находились в таких же условиях французы. Длинный и широкий барак разделялся на две части, с одной стороны поселились женщины, с другой мужчины. Из охраны был только один комендант, хороший и отзывчивый человек.

В 1944 году на фабрику часто налетали американские самолеты. Особенно сильно сеяли разрушение большие бомбардировщики. Освободили нас в 1945 году американцы, пришедшие огромным нескончаемым войском. Собрали всех в пустующей казарме, где раньше стояла какая-то кавалерийская часть. На пол накидали соломы, на которой мы спали. Настойчиво приглашали уехать в Америку. Многие соглашались. Но я домой хотел, к родне.

Вернулся в Крым, работал в колхозе на поле. Затем переехал в село Крымское Сакского района. В 1986 году вышел на пенсию.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Она ушла на задание, поцеловала меня, сказала: "Вернусь через три дня". Больше я её не видела. Незадолго перед этим мы с ней отправили родителям письмо, которые ничего не знали о нас. Зина написала: "Здравствуйте, мамочка и папочка! Мы живы и здоровы, чего и вам желаем. Мама, мы находимся сейчас в партизанском отряде, бьём...
Читать дальше

Вот такое у меня детство было, я считаю, что не плохое, только вот эти бомбёжки страшные, а остальное было нормально, все старались друг за другом ухаживать, помогать. Помню эти страшные очереди в магазины, когда стояли по талонам получать продукты. Освещения на улицах не было, все ходили с огоньками, круглые такие значки на...
Читать дальше

Немцы сбрасывали листовки. Их было так много, что мы сначала решили: «Это летят птицы».  Голод уже мучил, кругом мерещилась еда. С криком: «Птицы, птицы!», мы побежали, но оказалась, что это бумажки. Мы начали их собирать, в них был призыв сдаваться немцам. Когда я принесла такую листовку домой, родители сильно отругали меня и...
Читать дальше

Был и еще случай. Мы очень похожи были на евреев – я был страшно рыжий, у сестры волосы вообще были темно – медного цвета. Волос курчавый, потому что отец курчавый и мать курчавая. И про мать некоторые говорили, что вроде бы еврейка. Ну, тогда не было проблем – еврей ты, украинец, русские – какие вопросы, не было вопросов.

Читать дальше

Помню, у нас в одной комнате висел портрет Ворошилова. Огромный, во всю стенку, и очень яркий и красочный. А внизу были нарисованы танки. И благодаря этой картине меня никогда не покидало ощущение грядущей Победы. В этом плане Клим Ворошилов мне очень помог.
Читать дальше

В тот период мне было 4 года, а младшей сестренке Рае 2 годика. Мама собирала узелочек, сестренку брала на руки, а мне давала чайник с водой. Я помню, как мы шли вдоль забора, в районе 1-й автобазы, к новому кирпичному дому, где в подвале было организовано бомбоубежище.

Хорошо помню, что мне было очень тяжело нести этот чайник...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты