Филиппова Анастасия Ивановна

Опубликовано 21 февраля 2007 года

15877 0

Я родилась в 1926 году и всю жизнь прожила здесь, в посёлке Вистино Кингисеппского района Ленинградской области. Мои родители ижоры - и мать, и отец. Семья у нас была большая: 10 детей, поэтому перед войной нам жилось "тоже ничего хорошего". Никакого дополнительного заработка не было, и только море выручало. До войны у нас была корова, овцы, поросята были. Отец ловил рыбу, и мы этим жили. Мы эту рыбу сдавали на пункт, и нам отоваривали продукты. Перед войной я была в няньках, нянчила ребенка: за лето заработала себе на туфли, а остальное брали за еду. Потом началась война. Отца взяли на войну, а брат был с 23-его года, но его как-то не взяли. Мы жили в Вистино, пока не пришли немцы. Немцы у нас все отобрали. У нас был староста, наш же человек, с нашей деревни. Он водил немцев по домам, и показывал, у кого был скот, и у кого отцы и мужья были в армии. После него староста был очень хороший, Григорий:

А.Д.: - Немцы когда сюда пришли, в начале сентября? Вы помните, как это происходило?

- Ничего такого не было. Сидим мы на улице, и вдруг затарахтели мотоциклы. Приехало много мотоциклистов, и мы слышим немецкую речь. Я в школе уже 6 лет отучилась, кое-что понимала. Сестра прибежала, говорит: "Настя, немцы пришли. Давай собираться". А куда собираться? Куда поедешь? Потом, за этими мотоциклистами приехали грузовики с немцами. Они здесь мало занимали частные дома. У них было много автомашин, и они заняли гараж, магазин, пекарню. Тогда у нас тут не стало ничего. Строго было. Выходить на улицу вечером нельзя было. Если было сказано в 10 и 11, - этого придерживались. Потому что были случаи, когда наши пропадали.

А.Д.: - Когда наши ушли, а немцы еще не пришли, период безвластия большой был?

- Это долго было.

А.Д.: - В этот момент бандиты не появились?

- Было, в Пахомовке. Они ближе к лесу жили, там многокилометровые леса. Там были и партизаны.

А.Д.: - Как немцы относились к местному населению?

- В нашей местности хорошо относились. Наши девушки даже ходили в их воинскую часть, на танцы. У них всегда была хорошая музыка. А мы, поменьше, ходили глядеть, кто с кем танцует. Это тоже было интересно.

А.Д.: - В школу уже к этому времени не ходили?

- Как таковой школы не было. Прошел год, немцы организовали русскую школу. 1-4-й классы ходили в школу: 1-2 были вместе, и 3-4-й тоже вместе. Наши учителя преподавали. Никаких строгостей не было. Немцы ходили, проверяли, но вроде у нас здесь никого не обижали. У нас стояли немецкие солдаты, но никого не вешали. Зато зимой 41-го у нас у всех отобрали валенки - для немецких солдат. Я иду по дороге, а немец стоит у комендатуры. "Гутен морген!" Я отвечаю, и он показывает на валенки на моих ногах. Снимай, мол, валенки. "Не понимаю!" Тогда он приказывает пройти 20 шагов. Потом: "Стой! Назад!" и спрашивает: "Понимаешь?" - "Нет". Потом я поняла, что ему валенки нужны, - и отдала с ног валенки. Пришла в одних носках домой, и говорю матери: "У комендатуры немецкий часовой снял валенки" - "Надо было идти по лесу" - "Там сегодня тоже обход" - "Как говорила утром, не обувай валенки, иди в резиновых сапогах!" А ведь это была зима, мороз был - я пошла и получила: Мама пошла к старосте, рассказала, что у неё много детей. И вот наш староста Григорий пошел в комендатуру, и рассказал про это. У немецких солдат был переводчик, и оказалось, - он русский. Через 2 дня он принес валенки обратно, две пары принес: мои и еще одни. Видимо, ему там втык дали!

Мы ходили в эту комендатуру, как обед - идем. Чего-то поесть у них осталось, и нам давали. Иногда мы ходили туда картошку чистить. Картошка была вся мороженая, они ее заливали холодной водой, и мы её чистили. Очистки себе брали. Зимой разрешали выход на лед, разрешали ловить рыбу. Эту рыбу мы меняли на рожь, продукты, и этим жили.

А.Д.: - С немцами менялись?

- Нет. Были земельные колхозы, с зерном, - а у нас была рыба. Мы с ними менялись, и так жили. Целое стадо детей, и одна мама.

А.Д.: - Первая зима была голодная?

- Да. У нас все отняли. Ничего не было. Хорошо, что у нас росла картошка: 20 июня мы немножко посадили картошки. А так мы ели дудку. Это такая трава, щавель. Потом уже пошли ягоды. Мы ходили в лес: 20 дней подряд ходили за черникой, брусникой. Потом и яблоки на второй год появились. Лепешки пекли: гнилую картошку с поля собирали, промывали, делали и лепешки. Голодно было! Почему у всех желудки и печень больные, - от плохого питания. Мох возами возили, опилки. Мы с братом все время опилки пилили. Дудку мама пропускала через мясорубку, - а потом опилки туда. А мох сушили. У нас корова была, и которым совсем плохо было, мы помогали.

А.Д.: - В поселке "черного" рынка не было?

- Нет.

А.Д.: - Администрация не помогала?

- Нет. Мы ходили в лес к морю, там стояла военная батарея, и там работала тетка, жена маминого старшего брата (сам он на войне был). Мы к обеду ходили туда тоже, и брали с собой котелок - для очисток. Супу нам давали, что останется, - и буханочку хлеба. Моей сестре немецкий врач делал операцию. Я её на санках повезла, мама говорит: "Теперь убьют!" А тетка говорит: "Не убьют".

А.Д.: - Что у нее было?

- Дифтерия. Потом я ходила её навещать. Говорю: "Как?" - "Кормят хорошо". Потом нас стали гонять на трудработы, трудповинность. Взяли брата, отправили его в Нарву. А меня и много других 15-16-летних отправили в трудовой лагерь.

А.Д.: - Что такое трудовой лагерь?

- Он был в Котлах. Там нас распределили по баракам, в 7 часов нас будил немец, и надо было очень быстро собраться, чтобы не получить плетки. Потом нас распределяли, кого куда работать. Сначала на легких работах, на складе перекладывали что-то, потом рыли окопы, ставили подземные коммуникации. Русские постоянно бомбили, - в Котлах же был аэродром. Несколько человек покрепче работали на погрузке стекловаты.

Помню, один раз был и такой случай: русские сделали в Ручьях, на берегу, морской десант. А мы были еще в лагере. И наши девчонки видели, что немцы убегали в кальсонах. Они успели на машины погрузиться, и уехали в Котлы. Здесь наши почесали немножко и ушли обратно. Морем пришли и морем ушли.

А.Д.: - Лагерь был охраняемый?

- Мы жили в частном, неохраняемом доме. А рядом жили военнопленные, очень много, тысячи. Они жили в бараках. Ещё они сами себе копали большие рвы, их туда подводили, и потом расстреливали. А трудовой лагерь не охранялся. Раза два мы убежали, нас привели обратно и сказали: "Третьего раза не будет". Хорошо, что нас не всех постреляли!

А.Д.: - Как там кормили?

- Баланда из отрубей. У нас разрешалось, если у кого есть дома, брать из дома. Последнее время мы жили у хозяйки в деревне, немножко ей помогали, и она нас подкармливала. Потом мы работали на каменоломне, там была хорошая охрана. Мы дробили большущие камни, по 3-4 человека поднимали эти камни в дробилку. Там работали и наши русские пленные. Кое-что им приносили, но их охраняли очень строго. Некоторые немцы были порядочные, но большинство были нехорошие.

А.Д.: - Полицаи были?

- Русские полицаи. Мы когда поехали, нас повезли в Котлы на лошадях, по шесть человек на лошади. Привезли в немецкую комендатуру, и с нами был такой Миша Сазонов. Он был местный, хромой. И вот он сразу записался в полицаи и нас сторожил. Мы при нем ничего не говорили. И очень много народа он посадил в тюрьму после войны.

А.Д.: - Как это так?

- Например, мы молотили зерно, и нам разрешалось брать мякину для скота. Я наложила большущую корзину и принесла домой. Через два дня меня вызывают в милицию, в администрацию. "Вы украли овес". Я говорю: "Нет" - "Украли, на вас пришел донос" - "Можете делать обыск". Через 2-3 дня пришли с обыском, но ничего не нашли. Ведь я взяла только мякину для коровы. Этот Миша Сазонов тут на месте так шуровал. Сколько человек из-за него сидело в тюрьме! Очень многих он посадил.

А.Д. - При том, что он был полицаем во время немецкой оккупации?

- Да. Этот Миша был с нами в лагере, ему дали немецкую форму, и он такой нарядный ходил, с автоматом. "Не будете слушаться, всех перестреляю!" Некоторые свои были хуже немцев: Но со стороны немцев никакого безобразия, изнасилований, - ничего такого не было. Девушки постарше нас с ними знакомились, и мы им еще говорили: "Вот придут наши, мы вас предадим. С немцами танцуете, на свидания ходите!"

А.Д.: - А что они?

- "Мы вам голову отрубим!.".

23 декабря 1943 года нас погрузили в телячьи вагоны, потом на корабли, - и отправили в Финляндию. В Венспилсе был концлагерь. Мы там долго жили "на финском обеспечении". Жили мы в большом здании, в складе. Моя маленькая двухлетняя сестра Люся заболела, ее с мамой отправили в больницу. У неё было воспаление легких, она умерла, мы ее там похоронили. Вскоре нас перевезли в Финляндию. Первый год мы жили, не работая, нашу семью не брали на работу. Три раза в день нас кормили, раз в 10 дней водили в баню. Фактически целый год отдыха. Утром пойдешь из лагеря в столовую, там идеальная чистота, там уже кружки на столе. То молоко, то кисель, то чай. У каждого было кусочек масла. Ещё давали баланду и кусок хлеба. Мы ничего не делали, но кормили нас хорошо. Мы даже бегали в ригу на танцы - осмелели. Другой раз нас брали в ресторан полы мыть, курей щипать. А тех, кого хозяева брали на работу, те уже зарабатывали деньги. Маленькие семьи с большим количеством трудоспособных людей хозяева быстро разбирали на работу. Но хозяева тоже платили финские марки - мы не только за прокорм работали. Нас переводили с места на место, а потом отправили совсем на север Финляндии - в местечко Рованиеми. Там была немецкая воинская часть, и туда привозили снаряды, бомбы, и мы все там работали - разгружали их из вагонов. Ещё там была сделана узкоколейка, ведущая в лес: по ней вагонетку тащил конь, и другая партия народа в лесу её разгружала. Мама уже тогда не работала: готовила. Один раз день немцы нас кормили обедом, - и тоже платили нам марки. Что могли, мы покупали. В выходные дни ходили к хозяевам, подрабатывать. Они приезжали в лагерь, и брали людей на работу. В том лагере мы увидели одного мужчину с нашей деревни, военнопленного, - их финны тоже брали на работы. Моя сестра говорит: "Смотри, Скобкин сидит". Мама говорит: "Я тоже вижу, что он". Он был в лагере Кимярве, через озеро, и мы его там нашли. Ещё мужа маминой сестры нашли, он у хозяев работал. Там, в Финляндии, те русские девушки, которые работали у хозяев, они там общались с русскими пленными. Финны это разрешали, - главное, чтобы работали хорошо.

А.Д.: - Немцы, когда уходили, отступали, - они вас просто оставили?

- Да. Они вывозили на немецких самолетах финских девушек, влюбленных в них, - а потом с высоты бросали их в Кимярве. Так было одну девушку жалко, она была такая красивая! Мы это всё видели. Некоторые попадали в воду, а некоторые нет: Конечно, они нас не уважали. Мы только и старались не попасть под пулю, - немцы могли застрелить без всякой причины.

А.Д.: - Когда Финляндия вышла из войны, как вы узнали, что вас собираются вернуть?

- Когда война кончилась, я понимала, что в России ничего хорошего не будет: война, разруха. Я говорю: "Мама, может мы останемся?" Мама говорит: "Если бы я знала, что муж Иван, живой, то поехала бы в Россию. А если бы знала, что не живой - осталась бы здесь. Кто знает, вдруг мы останемся, а отец там один, живой?" Я очень хотела остаться там. Мы были в 40 километрах от Швеции. Мы, двое старших, даже хотели убежать. Нам предлагали убежать лесной дорогой, давали проводников, но мама нас не пустила. "Куда это я с самыми малыми останусь одна?" В Финляндии было хорошо жить, финны нас не обижали. Но нас собрали, с каждым поговорили, каждого в этом убедили. Сказали: "Все ваши дома в порядке. Вас повезут домой". А многих повезли в Сибирь! Фактически же это было добровольно, они не могли нас заставить вернуться. Некоторые остались. Прошло лет 10, и они начали сюда приезжать, привозить очень много хороших вещей своим родственникам. А мы уехали. Когда мы погрузились в вагоны и приехали в Выборг, вот тут-то и началось. У вагонов стояли наши русские: "Подайте, ради Христа, кусок хлеба". Я говорю: "Мама, куда ты нас привезла? Что мы теперь будем делать?!" Нас привезли нас в Калининскую область:

А.Д.: - Вам не дали вернуться домой?

- Нет. Нас пропустили через баню, дезинфекцию сделали, и повезли за 15 километров от станции, в местечко Кашино. Это была зима, 17 декабря: пока нас везли, мы были закутаны. Что было хорошего в чемоданах, у нас украли. И вот тогда такая жизнь началась: Одно-единственное нас спасало: мама купила в Финляндии корову. Разрешалось привезти коня или корову. Мама говорила: "Такая большая семья, куплю корову". С этой коровой мы и жили. Мама подоит молоко, 15 литров, - и сестра Лида, которая была младше меня на год, идет в Кашино на рынок. Потом одна женщина говорит: "У тебя много молока?" - "Много" - "Каждый день на рынок ходишь?" - "Нет. Каждый день не могу". Та говорит: "Пойдем ко мне на мясокомбинат". Там бойня была, сестра пошла туда, и женщина дала ей и легких, и печенки. Она пришла такая довольная, - теперь мясо поедим. Так мы этим и жили. Она отвозила молоко той женщине, а взамен получала мясные продукты. Работали мы в колхозе за пустые трудодни. Трудодней много было, работа тяжелая: лен теребить. А мы же его здесь не сеяли, не привыкли - колени были синие. Говорю маме: "Не пойду!" Мама говорит: "Пойдешь. Нужны трудодни". У нас был очень бедный колхоз, все жили очень бедно.

Потом мы получили с родины письмо. Дядя Гриша пришел с армии и писал: "Приезжайте домой, ваш дом целый, в нем живет милиционер". Он прислал справки, что отец был в армии и погиб на Ораниенбаумском плацдарме. В Ижорах он лежал в госпитале, и там от ран умер. Как приедешь? Это, наверное, 800 километров от Ленинграда. Мы собрались, сели в поезд. Сколько мы проехали, не знаем, но пришла проверка билетов и документов - а у нас ничего нет. Нас высадили на станции. Милиционер спрашивает: "Деньги, хоть есть у вас?" - "Нет денег" - "Как же вы думаете доехать?" - "Идти пешком". Милиционер говорит: "В мешке что?" - "Сапоги" - "Дадите мне эти сапоги, я вас посажу в поезд". Куда деваться? Отдали сапоги. Еще немножко проехали - и нас опять высадили. В мешке больше ничего не осталось, только сухари и картошка. Таких беглецов уже было несколько человек. Потом идет товарняк. Он остановился, мы в него сели, - и 15 километров проехали в совсем другую сторону. Обратно, куда надо, шли по лесу, потом опять втиснулись в вагон. Были так одеты, в брюках. Залезли под лавки, слышим: "Выходи из-под лавок!" А мы не выходим: Опять нас высадили на станции, но так мы добрались до Ленинграда, на Балтийский вокзал. Наш вагон пришел на станцию, потом его цепляют и отправляют в Карелию. Не знаю, как мама с братом договорились тогда, но нас отправили на станцию Котлы. Туда ездили машины с нашего рыбзавода. Мы вылезли в Котлах, и надо было ждать ещё несколько дней. Сестра остановила машину и спрашивает: "Не знаете, работает ли Петров Миша здесь?" А шофёр отвечает: "Разве ты меня не узнаешь?" - "Нет". Мы же когда уехали, были совсем маленькие! Он погрузил наши вещи и привез нас домой. А здесь началось: Милиционер в одном конце дома жил, а мы жили в другом. Пришлось его терпеть. Нас не прописывали: "В 24 часа на 101-й километр. Поезжайте в Ленинград, если получите разрешение, тогда пропишем". Поехали, там большие очереди: А когда приехали обратно домой, нас прописали, но милиционер не уходит из нашего дома! Там рядом был амбар, он и сейчас стоит, - и в нём мы жили. Хорошо, что был июнь месяц. Потом мы перешли в свой дом. А очень много народа так и не прописали. Всех ижор отсюда выгоняли, - устроился только тот, кто сумел.

Из дома в войну, конечно, было все вывезено: в Финляндию же мы только сумки и чемоданы взяли. Так мы и жили. Всяко было, три года мы прожили тяжеловато. Нам помогла рыба: мы сами коптили рыбу, ездили в Ленинград на рынок, и продавали. Продавали, - а у нас деньги крали, разрезали карманы. Сколько раз приезжали домой пустыми! Говорю: "Мама у меня все украли! Два больших чемодана копчушки было, такая хорошая рыба" - "Прочь из дома!" - "Куда я пойду? Повешусь!" - "Вешайтесь, сколько у меня вас!" Плоховато жили: 5 человек мужчин в деревне осталось, а раньше было 37 человек. Все погибли в войну, и ещё многих арестовали перед войной. Я помню, как у отца уже была приготовлена маленькая сумка от противогаза, там немножко сухарей. Он уполномоченным был. Мать говорила: "Иван, опять на коне военный приехал". Он заходил к нам, говорил: "Одевайтесь. В этот раз можешь ее не брать, не твоя очередь". Отец как-то остался, но всё равно в войну погиб.

А.Д.: - Вы сейчас не жалеете, что не остались в Финляндии?

- Сейчас не жалею. Я вышла замуж за капитана, жила зажиточно. Когда муж умер, осталась с дочкой и сыном, у меня хорошие внуки. В Финляндии хорошие хозяева были, но все равно, лучше своей России, наверное, нет...



Читайте также

В институте продолжались научные исследования. Животных, в т.ч. и собак, кормили травой. В институте жила пара шимпанзе Рафаэль и Роза. Роза умерла от голода, из нее сделали чучело. Рафаэль очень тосковал без нее. Его вывезли в Москву, но не спасли.
Читать дальше

Питались чем придётся, собирали летом траву, долбили берёзовую кору которую добавляли к выдаваемой муке. Мы, женская часть семьи, была на трудовом фронте в тылу. Я была зачислена бойцом пожарной охраны, мы по два человека дежурили по двенадцать часов, делали обходы следя за пожарной безопасностью. Топить печи разрешалось...
Читать дальше

Немцы сбрасывали листовки. Их было так много, что мы сначала решили: «Это летят птицы».  Голод уже мучил, кругом мерещилась еда. С криком: «Птицы, птицы!», мы побежали, но оказалась, что это бумажки. Мы начали их собирать, в них был призыв сдаваться немцам. Когда я принесла такую листовку домой, родители сильно отругали меня и...
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

В 1942 году 6-7 апреля была организована последняя эвакуация по Ладожскому озеру, и наша семья оказалась в списках. Это было продолжение тяжких испытаний. Почти все озеро было покрыто водой. Без преувеличения можно сказать, что все мы смотрели смерти в лицо в тот момент. Машины одна за другой уходили под лед. Наш водитель, совсем...
Читать дальше

Вернулись оттуда, и вскоре нас отправили на строительство оборонительной линии. В 70 километрах к западу от Казани есть такое село Кайбицы. И вот мы там рыли противотанковый ров, окопы, дзоты, землянки, таскали тяжеленные брёвна… Но морозы в тот год ударили рано, и эта работа, сама по себе тяжелейшая, превратилась просто в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты