Кизант (Громова) Лариса Федоровна

Опубликовано 19 апреля 2013 года

4726 0

Родилась в Карелии, в городе Пудож. В начале войны вместе с родителями эвакуировалась в Ленинград, где находилась в блокаде. Впоследствии эвакуировалась в Алтайский край. По состоянию на 1945 год окончила 8 классов школы. После войны вышла замуж за выпускника Офицерской школы МВД в Таллине - бывшего партизана Роберта Даниловича Кизанта. Жила в Эстонии, работала в воинских частях, на предприятии «Виру». Проживает в городе Нарва (Эстония).

- Для начала, Лариса Федоровна, расскажите о вашем детстве. Откуда вы родом, кто были ваши родители?

- Я, Лариса Федоровна, девичья фамилия моя Громова, а сейчас я Кизант, родилась в Карелии, в городе Пудож. Сейчас мне 85 лет уже. А в Ленинград попала я, значит, тогда, когда война-то началась и мы эвакуировались. Так там мы бросили свой дом, бросили все свое имущество. И папе, как директору школы, и потом секретарю сельсовета (это же считалось в деревне как что-то интеллигентное, если директор школы) была дана лошадь, и мы уехали. Собрали там чего-то покушать, переодеться, и уехали. А так все бросили. И успели заскочить: были в Любани и успели заскочить только-только в Ленинград, потому что уже немец подходил к городу и обстреливал его. И подходил, значит, уже к Ленинграду. И вот мы последним поездом прямо в Ленинград попали. Потом уже железная дорога была отрезана от Любани. И папа, конечно, раз он учитель был, то сразу в облоно. И вот ему и дали такую возможность. На эвакопункте мы, помню, сначала даже были. Нас на эвакопункт же привезли. Там, конечно, кормили нас. А вот когда бадаевские склады сгорели из-за предательства, вот тогда там смертность пошла страшная. Голод наступал страшный в городе!!!

- Когда вы жили до Ленинграда в Карелии, помните довоенные репрессии? Сейчас об этом говорят очень много...

- Вы знаете, какие там были репрессии? Не знаю, но пропадали люди. Как-то приезжала машина какая-то, воронок, и забирали людей. Что уж там за ними числилось — не знаю. У нас примерно так, что когда в Карелии мы жили, это до войны я имею в виду, дак учителя по математике одного забрали, и так и с концами это кануло в воду. Вот что там было в то время? Родители-то, наверное, знали. А ведь что нам, детям-то, было знать? Только вот мы подслушивали везде да подглядывали. Так вот, что услышали, то и знали. Вот, вот это я помню. Учителя по математике увезли куда-то. Так что это, репрессии или что это там было? Как вы это решите?

- Чувствовалось ли приближение войны в те годы?

- Вы знаете, я могу одно вам об этом сказать: по-моему, шпионы везде были. И в войну так тоже было. Все они высматривали да все знаки подавали. Так что шпионы, по моему, были. Люди были настороже. А война, конечно, ведь внезапно-то все-таки началась. Вот потом они и начали вылазить, потому что уже посвободнее чувствовали себя. Вынюхивали они все, выспрашивали у людей, где, как и что. А про это могу сказать,что мне кажется все-таки, что чувствовали люди приближение этой войны. Кто был из постарше поколения, по-моему, чувствовали, что вот что-то должно быть. Постарше которое было поколение! А мы, школьники, только то, что где услышим, то и знали. А знаете, если говорить про депрессии или что-то такое, то мы, школьники, и слов-то таких не знали. А вот что где что услышим, то и знали. Так что мне кажется, что старшее поколение предчувствовало войну. Такие, как родители мои, как мои старшие брат и сестра, вот они уже побольше все это знали.

- А самое начало войны вы помните? Как вы об этом узнали? 22 июня 1941 года!...

- Да, об этом объявили по радио. Мы жили от Луги в 27 километрах. К нам приехал дядька с Луги. Он был муж маминой сестры. Работал он в Луге директором мясозавода. Вернее, он был не директором, это я вру, а главным бухгалтером. И вот они и были у нас. Он гостил у нас тогда. И вдруг по радио объявили. У нас была такая лепешка-тарелка, радио-то это. Мы же слушали все. И вот объявили по радио вот эту войну. Вы знаете, сколько было много слез. И мама тоже растерялась, потому что мой брат Федор, ее сын, учился в Ленинграде. Потом он сразу пошел добровольцем в армию. И мать потеряла покой, - так сильно из-за сына очень она беспокоилась. А его под Ленинградом и ранило. Ну а мы сразу в эвакуацию собрались тогда уезжать. Нет, мы в оккупации не были. Мы попали в Ленинград. И блокаду в Ленинграде-то и переживали. А в оккупации — нет, не были. И вот блокаду я всю перенесла с родителями. И в Алтайском крае потом в эвакуации с родителями тоже жила. И через Ладогу переправлялась с родителями. И в эшелоне переправлялась с Ленинграда. Знаете, какой эшелон был? Были теплушки, в которых раньше скот возили. А мы в теплушках ехали, там такие нары были: наверху там и внизу. И вот каждый город нас, эвакуированных блокадников, встречал с хлебом и с солью. И нас накармливали всегда. И провожали дальше. И так мы в Алтайском крае потом оказались, блокадники. Но это было уже потом. А сначала мы жили в блокаде.

- Говорят, что в Ленинграде людоедство было. Вы слышали об этом?

- Да, было, это было. Редко такие встречались случаи, но были. Конечно, я тогда подросток была, но я помню все обстрелы, бомбежки, какой голод страшный у нас был. Норма хлеба, нам детская карточка полагалась в то время, была 125 грамм на день. Так вот я помню, что все делили прямо так там. Но что там были эти 125 грамм хлеба? Кусочек. Ходила я вот все с этими карточками, помню. Я такая крепче девочка была тогда. Я ходила, выкупала норму, всем отдельно мы брали это все. В то время было так: рабочая карточка — больше хлебушка, служащего карточка — меньше, а детская карточка - 120 грамм. Так вот, бывает, мне дадут карточки родители, и я пойду в магазин. И вот когда трудно нам было, карточки украли у меня. Ведь было в то время и воровство, и все что угодно... Так вот, тогда нам трудно жилось, вот детям. А потом опять нам выбили карточки, потому что помогли люди. Папа был у меня учитель, директор школы. Так вот, в Ленинграде люди здесь стояли на учете в облоно. И оттуда им и карточки выдавали, и кое-какую помощь когда как. А у папы было много учеников военнослужащих. Вот и моряки помогали папе. Там что кто чем мог от себя, тем помогал. И мы так вроде остались в блокаду живы.

- А вообще много умирало людей на ваших глазах?

- Очень много. Очень много людей умирало! Так, знаете, и не хоронили даже людей. Вот, бывает, там зашьют как в мешке, на санки положат их и увозят. Вот целые штабеля стояли мертвецов. Но штабеля мертвых в блокаде стояли, потому что уже хоронить никого было невозможно. Люди ослабшие были. Они еле ходили, а воды не было. У нас, например, перед Новым годом снаряд попал в дом, где мы жили. Так знаете, стекла были все повыбиты. Так там папа только все это фанерой, и все. У нас буржуечка стояла, где мама чайку там, бывает, вскипятит если что. В общем, голод мы испытали. И то, что в блокаду пережили, я хоть девчонка была, помню. Могу сказать, что что трудно нам там было. Мне в то время, когда все это началось, было где-то 12 лет.

- А сначала на кладбище хоронили на Пискаревском кладбище?

- Да-да, там, а потом уже вот просто свозили. Помню, мы жили на улице Печатников, а рядом была синагога еврейская. Так вот, туда этих покойников в зашитых мешках или в одеяльях свозили. Бывало, идешь в хлебный магазин, а они покойников на саночках везут еле-еле. Туда к синагоге, значит. И просто штабеля были. Это уж после войны разгребали все это.

 

- А были бригады, которые собирали трупы?

- Да, были. С повязками такими с красным крестом они ходили. Мы, девчонки, которые были более менее, у которых силенки были, вот что делали тогда. Нас посылали по квартирам, где вот люди умирали, а у них, может, маленькие дети оставались живые. Так мы детишек приносили туда к домоуправлению. А потом детишек отправляли в больницы. Если сумели эвакуировать, так эвакуировали их эти блокадники. Если не сумели, те умирали. Раньше, значит, все так было. Помню, сестра у меня старшая была дежурная на крыше, где бомбы-то немцы бросали зажигательные еще. Так вот они эти зажигательные бомбы в песок кидали. Там устроено все для этого было. Все-таки как что-то то было. Люди ходили, на крышах дежурили. Вот сестре моей старшей было 19 лет, когда она дежурила на крыше. Всегда она дежурила. А если бомбежка начиналась, так помню, что тоже объявляли по радио. У каждого была тарелка вот такая (показывает), знаете, вот это радио. На стенке оно обычно висело. И там, бывает, объявляли: «Граждане! Воздушная тревога!» И как, бывает, завоет, так завоет так противно. И все люди, кто мог, так в бомбоубежища шли, а кто не мог — дома у себя оставались. У меня в блокаду тетя и дядя умерли с голода. Брата оба потом служили в армии: и Сергей, и Вадим. Но брат-то у меня один так в армии всю войну и служил. Вот он был офицер, окончил войну со званием майора. Много медалей у него было, он награжденный был. Семья его на Кубани жила. На Кубани войны тогда не было. Но все равно ведь трудно жилось людям! Потом брат вот после войны в Германии служил. В общем, знаете, досталось нам крепко в войну. Знаете, трудно было. А теперь, когда вот это все вспомнишь, знаете, чего-то жалко, что ни детства, ни юности у нас не было.

- А военные патрули ходили по городу?

- В Ленинграде? Да, военные патрули ходили. И в форме ходили, и дежурные были. Город боролся, город выстоял, город — герой.

- Из друзей, из родственников много погибло у вас в Ленинграде?

- У нас с нашей семьи тетушка умерла от голода и дядя умер. А потом уже после войны погиб вот двоюродный брат, который служил в армии. Во время войны он был в блокаду в Ленинграде, а потом был в армии. Он был в войсках ОВС, ну это войска вещевые были такие. Войну он старшиной кончил. Он после войны погиб.

- Транспорт ходил по городу?

- Вы знаете, Ладога была, как говориться, дорогой и смерти, и жизни. Приходил транспорт, привозили на нем, наверное, продукты какие-то. Я так думаю.

- Но троллейбусы, трамваи не ходили?

- Трамваи не ходили в блокаду. Я не помню, чтоб трамваи по городу ходили. А троллейбусы, может, и ходили. Надо же было людям на работу ездить, ведь некоторые работали люди.

- То есть, предприятия, организации продолжали работать?

- Да, некоторые работали люди на предприятии. Пешком там не добраться было. Потому что не так уж было, чтобы дворники работали и расчищали все. Этого не было, конечно. Люди бессильные были. Но, по-моему, троллейбусы ходили. А трамваи не ходили, и линии я не помню, чтобы были.

- Чем питались в основном в Ленинграде?

- Вы знаете, у нас были карточки. Норма была маленькая, конечно. Там крупа, помню, выдавалась. Ну с мясными продуктами было так, что мясо заменялось рыбой. Я помню, что когда мы шли по карточкам выкупать продукты, так нам рыбы голову отрезали. Почему-то не хвостик. А что там в голове рыбки-то? Вот по карточкам все получали, значит. Карточки отоваривали. Крупы немного получали. Но мама из этого варила такой супец: крупа крупину догоняет. Ну и все равно ждали, пока это сварится. Потом еще поделим этот кусочек хлеба. Утром этот кусочек до 125 грамм поедим, да в обед да в вечер. У нас папа строгий был, так следил, чтоб порядок был, чтобы покушать что всегда было: хоть и эти же самые крошки ели, но старались есть так, чтобы утром, в обед и вечером это все было. Папа строгий у нас был.

- Как часто немцы бомбили Ленинград?

- Обязательно бомбили. И обстрелы, кстати, тоже были. Знаете, такие обстрелы были, что прямо по часам в свое время они проводились. Такая пунктуация была у немцев. Такие обстрелы, бомбежки, страшные бомбежки такие, были. Из-за этого разрушения страшные в городе были. Много людей погибало от обстрелов и от бомбежек. Детей тоже много погибло очень. Очень была смертность большая в Ленинграде. Ну и нужда, конечно, была большая. Голодные были люди, голодные. Потому что бадаевские склады немцы разбомбили. Тоже шпионы ведь им показали, где бадаевские склады находятся. Давали они им сигналы. И когда бадаевские склады, эти продовольственные склады, разбомбили, то тогда в Ленинграде и начался голод. Продукты знаете как к нам шли? Через Ладогу все это ведь шло. Ладогу тоже бомбили. И сколько ушло продуктов и всего под лед, сколько погибло всего, это не перечесть. Это был страх. Это война была для нас страх один.

- А вы прятались во время обстрелов и бомбежек в бомбоубежищах?

- Мы пока могли, пока силы были, то, конечно, убегали. А потом мы перестали бегать прятаться. Считали так: где умрем, так там и смерть найдет. Бомбоубежища были, всегда, если бомбежкам начиналось, радио тревогу передавало. Говорили по радио: «Тревога! Бомбежка!» По радио уже предупреждали нас об этом, и когда могли, когда были силы, мы спускались в бомбоубежища. А потом уже перестали. Считали, что если погибнуть, то пусть на месте погибнем. Знаете, у людей тоже и силы истощались. Блокада — это страшное дело было. У меня есть значок блокадный. Я в Ленинграде его и получила. Блокадный значок, на котором написано: 900 дней и 900 ночей. Но мы эвакуировались раньше других. Через Ладогу благополучно мы переправились. Пароход через Ладогу на другую сторону благополучно переправился. А следующий, который шел с эвакуированными с Ленинграда, был пущен на дно. Вот это мы потом уже узнали.

- А спекуляции какие-то были с голодом? Скажем, была ли спекуляция на рынке?

- Знаете, было такое, что хлебные карточки, которые в домоуправлении были, дак продавали. Хлебные карточки! Это явление, по-моему, не искоренено и сейчас. Это было и в блокаду. Ведь многие люди в блокаду очень хорошо жили. Разбогатели! Для кого-то блокада была, знаете, как праздник. Люди умирали, квартиры оставались, квартиры эти тоже, знаете, цену имели. Вот я помню, знаете, много случаев таких. И помню такой, значит, случай. Я шла с бидончиком к проруби, чтоб воды набрать. Не было воды! Так вот, знаете, когда проходила мимо хлебного магазина, одну продавщицу выбросили с окна. И вот я сама видела, как она летела. А у подъезда, знаете, карнизы такие были. И вот она упала оттуда. Потом милиция тут же приехала. Но я не знаю, как что там было и чем закончилось. Я только видела, как ее с окна чьи-то руки выталкивали. И вы знаете, такое это оставило для меня впечатление плохое. Я вот сейчас сижу и трясусь, когда об этом вам рассказываю. Да как это можно за кусок хлеба человека выбросить? А вот все война списала. А карточки были и талончики там тоже были такие дополнительные. Мыла кусок или еще-то чего, - все было по карточкам. В Ленинграде все по карточкам было! Вот, мил человек, трудно было блокаду нам перенести. Зато мы больными остались и после блокады. Нам жить не давали. Говорили: «Ну, если блокадник, дак мало проживет.» А смотрите, мне 85 лет, а я еще и жива, блокадница. Вот видите! А потом я эвакуировалась в Алтайский край.

 

- Кстати, когда вы эвакуировались, вас предупреждали, что нельзя много есть?

- Обязательно! Предупреждали. Потому что люди многие умерли, которые как набросились сразу на еду, которая потом появилась. А все так было потому, что от этого получались кишечные заболевания. Это я теперь как взрослый человек так все понимаю. Предупреждали нас об этом. А у нас папа говорил все: «Не набрасывайтесь на еду, помаленечку-потихонечку надо кушать. Мало ли что, что встречают?» А нас там с хлебом, с солью и горячей пищей встречали. Ну понемногу мы все это ели. У нас папа строгий был. Дисциплину соблюдал. Говорил: «Не надо!» И мы так до Алтайского края в теплушках и приехали. В Алтайский край на станцию Поспелиха. И потом уже со станции Поспелиха каждого куда определяли? Хоть в деревню какую или поселок, но чтобы люди где могли жить, устроиться. Нас не обижали в эвакуации, нет-нет. Хорошо встречали.

- А вообще как к эвакуированным относилось местное население? Расскажите об этом на вашем личном примере.

- В Алтайском крае очень хорошо к нам, эвакуированным, относились. Нас приняли очень хорошо: как родных. Нам и хлебушка дали. В общем, кормили нас там. И устроили еще нас кого куда. Раз родители у меня были учителя, то и отец устроился по своей специальности. Директором школы он работал в Алтайском крае. Мама тоже стала работать учительницей русского языка и литературы. Вот тоже, значит, она там работала по своей специальности. Население относилось прекрасно к нам. Понимали, что мы блокадники, что мы с голода вырвались, что мы именно обиженные люди войной. Ведь до Алтайского края война не пришла. Там люди работали, и пахали, и сеяли, и труженики села были. Помощники были Красной Армии, короче говоря. Про людей только хорошее можно вспомнить. А вот когда война кончилась, к папе пришел вызов с Ленинграда вернуться на родину. Мы вернулись. В теплушках, правда, ехали. Ни в каких не пассажирских вагонах. Ну приехали. Отец приехал, его в облоно сразу назначили: Лужский район, в роно. Это там по школам тоже все ему нужно было работать. Мама какое-то первое время работала в средней школе учительницей русского языка. А потом занемогла, здоровье подвело, плохая болезнь у нее была после этих всяких передряг, после голода, и она первая ушла на тот свет. А отец еще долго жил, работал в кабинете заведующим педкабинетом. Все с учителями в район ездил, школы проверял, на экзаменах присутствовал. В общем, отец долго работал в роно. За свою педагогическую деятельность он был награжден орденом Ленина. Так что отец орденоносец у нас был.

- Помните, как в первый раз День Победы отметили?

- День Победы я, конечно, помню, как в первый раз отметили. Мы были в Алтайском крае. Я тогда кончила 8 классов школы. Я училась там же в школе, хорошо училась, комсоргом была и даже везде пионеров дружину водила. И когда война кончилась, про это сначала на почте узнали в связи. А я всегда туда ходила, потому что мы ждали писем от брата. И там сказали: «Вот война кончилась!» И я бежала домой скорей в школу, чтоб сказать, что кончилась война. И люди, когда про это узнали, обнимались, плакали, говорили: Боже мой, какая радость. Ну мы, как война закончилась, ждали уже после этого просто вызова. Мы так просто не могли уехать с Алтайского края. В общем, мы, эвакуированные, ждали вызова. Вызов папе пришел. И вот тогда мы и уехали. Так что когда война кончилась, мы уже были в эвакуации. Там уже никаких ни обстрелов, ничего не было. И там сыты мы были. Свой огород у нас, помню, там копался. Я все время родителям помогала. Я такая крепкая девчонка росла. Родителям все время помогала! И уехали потом мы с Алтайского края. Приехали в Лугу. Луга разбитая вся была. Тоже родители нашли там своих знакомых бывших, которые нас сначала приютили там. С поезда-то привезли в теплушках всех нас. Но Луга разбитая была! В первую ночь, помню, ночевали мы прямо на полотне на железной дороге. На полотне костерок зажгли и прямо так и ночевали там. А потом, когда утро настало, отец пошел, разыскал роно, и тогда нас уже приютили там, дали нам, куда пойти и где жить. Мы устроились в полуподвале в одной маленькой пятиметровой комнатке. Но главное, что крыша над головой теперь уже у нас была. И маму в школу назначили работать, отца - в роно. Сестра тоже была с нами. Та тоже учительницей в школу пошла работать. Ну и зажили потом помаленечку мы. А потом, когда уже время подошло, отец квартиру получил. Он у нас был человек-орденоносец, дак с этим все считались. И квартиру, значит, нам выдали хорошую.

А так когда объявили конец войны, радость для всех нас большая была. Я говорю, что у меня вот брат воевал. Брат был доброволец. Он в Ленинграде учился в техникуме. И он пошел добровольцем на фронт. И кончил войну уже в чине майора. В Берлин, как говориться, тоже заходил. И День Победы там встретил. Так что брат у нас был военнослужащий. Он под Сталинградом воевал. Он был ранен. И под Ленинградом был тоже ранен. В госпитале был в Ленинграде, их эвакуировали после госпиталя. И брат после войны больной человек был. Но работал до конца своих дней. Во всяком случае, теперь уже его нет в живых.

- После войны как ваша жизнь сложилась?

- А я вот вышла замуж за товарища Кизанта Роберта Даниловича. Он же учился в Кнезеле в школе у моих родителей раньше. И родители его тоже после войны в совхозе были. А после войны он учился, стал курсантом Высшей офицерской школы МВД в Таллине. Вот так с ним снова и познакомились. А в детстве мы вместе бегали, играли. А потом он приехал курсантом снова к нам, ну и получилась у нас любовь. По любви вышла замуж я. А он когда кончил эту офицерскую школу, и его направили в Нарву. И он приехал в Нарву, женился. И я приехала уже сюда не как Громова, а как Кизант. И вот живу в Эстонии уже столько лет.

- Работали где?

- По воинским частям, помню, я все работала. В Раквере пока мы не жили, я работала в погранотряде. Была я там вольнонаемный старший писарь ОВС (отдела вещевого снабжения). Когда в Раквере приехали, с погранотряда я устроилась в воинскую часть морскую работать. Меня туда устроил муж. Познакомился там с офицерами, и меня, значит, туда и приняли. Я устроилась в воинскую часть морскую, значит. Вела учет службы, где было топливо и все такое. Вот там я работала. И все в воинских частях я работала. А когда воинские части расформировались, то я устроилась работать на гражданку. Уже тоже благодаря мужу, что он работал начальником службы, устроилась я в цех. Я научилась вязать. Норму давала вязальщицей. На комбинат Виру устроилась. Но устроилась в пошивочную мастерскую, сначала ученицей была, а потом я получила специальность в пошивочной мастерской и уже после этого под верхнюю одежду все шила. Потом устроилась в пошивочный. Мне понравилось работать. Хотелось устроиться и вязальному делу научиться. И я устроилась, Роберт устроил меня по знакомству, в вязальный цех. И я работала в вязальном цехе. Там кофты мы вязали, ну и государству сдавали, конечно, все это, - это не частное все было, это теперь только появились все эти частные лавочки. А тогда государственные предприятия были. Вязальный цех Виру был такой. Вот там я проработала года, наверное, три. А потом мы усыновили Вадима, и тогда я дома была все время. Он маленький был. Это сейчас он такой большой. И тогда я дома больше была. Больше уж я не работала. Потом я в МВД работала, когда мы в Нарве жили, когда здесь лагерь был зэков, - и вот там я в спецчасти работала много лет. А потом лагерь расформировался... А так я все как счетовод-бухгалтер работала. Небольшая, конечно, у меня должность была, да и небольшая у меня пенсия сейчас. Но живем, сводим концы с концами. Все мы, три человека, больные. Мы с Робертом Кизантом, моим мужем, можем только с палочкой ходить. На улице уже три года как не была: у меня вот прострел был с ногами. У меня беда вот такая сейчас: я не хожу на улицу. Я три года не была совсем на улице! В магазин свободно не могу ходить. Мы инвалиды с ним, с мужем со своим, полностью мы инвалиды...

 

Воспоминания мужа Ларисы Федоровны Роберта Даниловича

Интервью и лит.обработка:И. Вершинин


Читайте также

Затем нас всех погнали в гетто «Печора» под Винницей. Никаких газовых камер там не было, но люди ежедневно погибали десятками: от голода, непосильного труда, от тифа и других болезней. Недаром этот лагерь сами заключённые прозвали «Мёртвая петля»… Столько лет уже прошло, но я не могу без слёз вспоминать, как издевались над нами...
Читать дальше

На рытье окопов привлекали в основном молодежь допризывного возраста и женщин, у которых не было маленьких детей. В селе и не осталось мужиков, почти всех мобилизовали и отправили на фронт, в селе остались только старики преклонного возраста и инвалиды. Под селом Пузево рыли противотанковые рвы, они еще до сих пор сохранились...
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

Сам ли он решился меня лечить, или отец мой просил за меня (отец по-немецки свободно говорил) я не знаю. При мне они не разговаривали. Один раз видела его с другими немцами у костра, он с губной гармошкой был. Я его узнала, и к нему как-то так потянулась, подбежала к нему, а он что-то грубое такое сказал, повернул меня и как бы...
Читать дальше

Через несколько дней, в начале ноября, все население Пинчуков начали вывозить. Опять прочесали все село – искали партизан. Но у нас никаких партизан не было, потому что мужчин не осталось – одни старики, женщины и дети. А уйти нам некуда, потому что везде же немцы. Я помню – подъезжает к бабушкиному дому такой огромный...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты