Максимова (Чебакова) Мая Матвеевна

Опубликовано 04 мая 2010 года

6389 0

Я, Максимова (по мужу Чебакова) Мая Матвеевна, родилась 1 Мая 1928 года в г. Ивантеевке Московской области. Родителей не помню, я их лишилась, когда мне было 3 года. Меня воспитывала бабушка, Максимова Анна Куприяновна. Она никогда не рассказывала, что с ними случилось. Помогала ей сестра моей мамы, тётя Женя. Потом она вышла замуж за московского парня Зубова (имя, отчество не помню, но должность у него была высокая). Я его помню как очень доброго и внимательного человека, который закормил меня шоколадом. Жили они у заставы Ильича в Москве. Приезжал он к нам на чёрной машине, и вся улица собиралась посмотреть на неё. Зимние каникулы я проводила в Москве, у тёти с её дочкой Лидой, моей двоюродной сестрой, а летом, наоборот, она приезжала к нам в Ивантеевку, как на дачу. Тогда Ивантеевка состояла из нескольких домов, окружённых лесом. Бабушка работала на станкопрядильной фабрике, иногда я ночевала там среди станков.

Судьба тёти очень трагична. Я не помню точно, летом 37 или 38 года мы с сестрёнкой ждали приезда т. Жени с мужем. Моя бабушка всё смотрела в окно, и, как сейчас помню, схватилась за сердце и сказала, что что-то случилось, т.к. они не приехали. У моей бабушки было 13 детей, и к этому моменту оставались только двое - мои тётя Женя и дядя Коля. Вечером к нам приехал курьер и увёз бабушку в Москву. Оказалось, что ночью Зубова арестовали, а т. Женю жестоко задушили. Дядя потом рассказал, что вещи были приготовлены к отъезду. Она немного не успела уехать. Хорошо, нас с ними не было. Как теперь нам известно, детей в те времена тоже не жалели.

После этих событий лето я стала проводить в пионерском лагере. Там была строгая дисциплина. Утром просыпались под звуки горна, быстро строились, называлось это утренней линейкой, где старший пионервожатый рапортовал начальнику лагеря, что все целы, невредимы. Занимались физкультурой, ходили в походы, участвовали в самодеятельности. Сдавали нормы ГТО, БГТО, учились военному делу.

В Мае 1941 года после окончания 5-го класса бабушка отправила меня в пионерский лагерь. Утром 22 июня в первый раз нас не разбудил горн. Стояла какая-то странная тишина, всех детей молча построили и сообщили о нападении Германии. Нас накормили, дали сухой паёк и на машинах отправили домой, наш лагерь был рядом. Я, как и остальные дети, радовалась военным полкам которые, не задерживаясь, проходили по улицам, иногда ночевали в густом лесу, окружавшем город. Военные угощали нас кашей, давали кусочки сахара. Продуктов в магазинах стало мало, нам выдали карточки на хлеб. Летом мы ещё питались нормально, варили щи из крапивы, щавеля, ловили рыбу. Военных мы больше не видели, зато начались частые налёты немецких самолётов. Они старались прорваться к Москве, но, видимо, не могли и бомбили нас. По радио без конца объявляли воздушную тревогу, призывали всех на строительство оборонительных линий. Окна были заклеены бумагой. Многие эвакуировались из города, а оставшихся, в том числе детей, отправили рыть окопы. Сначала при каждом налёте мы бросались в укрытия, а потом привыкли. И когда немцы на бреющем полёте забрасывали нас листовками, мы рвали их, а лётчикам показывали кулаки и "фиги". В городе были образованы боевые дружины. Во время налётов дети наравне с взрослыми дежурили на крышах домов, где заранее были приготовлены бочки с водой. Зимой они заполнялись песком. Страха не было, хотя рядом постоянно падали осколки от наших зенитных снарядов, или могла разорваться бомба. Мы с интересом смотрели за круговертью самолётов в воздухе в лучах прожекторов и прыгали от радости, когда немецкий самолёт падал вниз, объятый пламенем. Если на крышу попадала "зажигалка", то мы надевали рукавицы и бросали её в бочку или засыпали песком.

В мирное время наши дома отапливались углём, а зимой 41 отопления не было. С наступлением холодов мы начали страшно замерзать. Бабушка где-то достала маленькую железную печку "буржуйку", трубу вывели через форточку. Были проблемы с дровами, собирали валежник, сожгли все книги. В лесу нельзя было рубить дрова, это грозило тюрьмой. Но, всё равно, по ночам мы ходили в лес, рисковали. Риск был кругом, постоянные бомбёжки. Продуктов почти не было, за хлебом по карточкам сначала выстроились огромные очереди, а затем и его не стало. Немцы уже были совсем близко. Обе ивантеевские фабрики не работали, они были заминированы. Весной 42 года бабушка умерла от голода, я, совсем слабая, лежала рядом с ней. Нас обнаружили по трупному запаху. Очнулась я в больнице. До сих пор не знаю, где похоронили мою бабушку.

Меня хотели отправить куда-то, но я не согласилась, попросила устроить на работу. Работал один хлебозавод, меня устроили в подсобное хозяйство. Вместе со мной работали такие же ребята. Мы разгружали товарные вагоны "пульманы", которые откуда-то приходили с зерном. Разгружали так: нас, двоих-троих, подсаживали в вагон наверх, и мы лопатами сгребали вниз зерно, а внизу стояли ребята с мешками, нагрузив по полмешка, несли до машины, которая шла на хлебозавод. Мы ели зерно, запивая водой. С собой нельзя было брать, грозило 10 лет тюрьмы. Работали мы по 12 часов, почти без перерыва, ночью засыпали прямо в вагоне с зерном. Потом меня повысили, из грузчиков перевели на хлебозавод уборщицей. Здесь уже можно было есть крошки хлеба, валявшиеся на полу. Иногда и горелая корочка перепадала. В проходной при выходе раздевали до трусов, обыскивали. Школа во время войны у нас не работала. Обучение я уже после войны заканчивала, прыгая через классы в ФЗУ (фабрично-заводском училище). Мы были патриотами своей Родины, себя не берегли, думали, что на фронте тяжелее. Ходили в каком-то рванье, мечтой были кирзовые сапоги, телогрейка, шапка-ушанка. Не взирая ни на какие трудности мы верили в нашу Победу, особенно воодушевляло, когда по радио слушали сообщения об успехах наших войск. Не помню точно, по какому поводу, но однажды нас на день от работы освободили и дали по полмешка пшеницы и по буханке хлеба. Пшеницу мы варили по 4 часа, и казалось, что вкуснее её ничего не было. Летом моя соседка Мария Меркулова отвезла своих детей в деревню, в Рязанскую область, а оттуда привезла козу. Держала её на 4-ом этаже, чем-то кормила, и коза давала молоко, и один стакан в день доставался мне. Когда немцев отогнали от Москвы, нас стали посылать работать в колхозы.

Еще мы, дети, дежурили в госпиталях, помогали перевязывать раненых. Помню, кормили обожжённых лётчиков, у которых не было рук, ног, ухаживали за ними. Устраивали концерты, пели, читали стихи, плясали. Читали слепым письма, книги. За это нас кормили, а раненые угощали кусочками сахара.

Я училась на курсах ПВО. Там мы изучали военное дело, оборудовали в подвале бомбоубежище, где нас учили обращаться с противогазами, оказывать первую медицинскую помощь, как вести себя во время воздушной тревоги и налётов противника. У меня есть удостоверение "Инструктора ПВО".

 

 

Максимова (Чебакова) Мая Матвеевна

В 1944 г. мой дядя вернулся с фронта и помог мне устроиться на работу в Москву в военную часть учеником повара. Военный состав часто менялся, одни приходили с фронта, другие уходили. Пока я жила в Ивантеевке, приходилось ездить на работу на "Кукушке". Это небольшой паровоз и три вагона. Пассажиров было много, и её брали "с боем". Доезжали до Болшева, а там пересаживались на электричку до Москвы. Иногда не было угля, и "Кукушка" не ходила. Тогда я шла пешком по дороге через дремучий лес, хотя ходили слухи, что это опасно. Несколько раз, когда я шла утром до Болшева, надо мной пролетали немецкие самолёты и разбрасывали листовки. Ночью в лесу слышала разбойничий свист и старалась пробежать это место. Летом я переехала к дяде в Москву. И здесь опять ночью приходилось дежурить на крышах. Помню, как бомба попала в дом на Переяславской улице (недалеко от трёх вокзалов). Мы вручную разбирали завалы, вытаскивали людей, выносили раненных стариков, детей, оказывали им первую помощь, отправляли в больницу. Осенью нас отправили на Речной вокзал ловить брёвна, вытаскивать их из ледяной воды. Потом их развозили на машинах, использовали для отопления. Москва во время войны была безлюдной, тёмной, ходили военные патрули. После 20 часов не разрешалось выходить на улицу. Я работала в Ростокино, а жила у Красных Ворот. До работы ходил трамвай, всегда переполненный. Я выходила сначала у Каланчёвки и шла по глухому тёмному переулку к Красным Воротам, но однажды на меня напали бандиты. Спасли меня только кулаки и быстрые ноги. Тогда бандиты были другие, в отличие от нынешних не подходили сзади и не оглушали. Они окружали, обыскивали, приставив бритвы к глазам, раздевали и отпускали. Достаточно было оказать активное сопротивление - громко закричать, начать отбиваться, чтобы они отступили. После второго нападения я стала на трамвае переезжать Каланчёвскую улицу. На повороте на Басманную просто спрыгивала с трамвая. Иногда патруль провожал меня до дома.

Когда Левитан по радио сообщал об успехах наших войск, все кричали "Ура", обнимались, плясали от радости. Мы очень любили своего вождя - Сталина, ведь Родина для нас, сирот была мать, а Сталин - отец. И за них мы готовы были умереть. Ни холод, ни голод нас не сломил. Освобождение больших городов отмечалось салютом. В День парада Победы я была рядом с Красной площадью вместе со всем народом. Мы пели, танцевали, обнимались, плакали от счастья. Я видела, как бросали немецкие флаги к подножию Мавзолея Ленина, видела, как шли пленные немцы через Москву. Стояла тишина, было даже немного жутко, но радость вырывалась из груди. Мы победили!

Потом пленные немцы отстраивали Москву, которую они же разрушили. Они были такие жалкие, плохо одетые, худые. Мы с одной девчонкой иногда подкармливали их, они благодарили нас глазами и прижимали руки к сердцу.

Максимова (Чебакова) Мая Матвеевна

Москва, Мосфильм, Съемки фильма "Александр Матросов" 1946 г.

Справо налево: Мая, Толя, Коля, Люба

После войны я активно занималась спортом, участвовала в физкультурном параде, хотя в 47 году опять было очень тяжело с едой. Зарплата была 30 рублей, а буханка хлеба в коммерческом магазине стоила 100 рублей. Приходилось варить щи из крапивы. В 45 - 48 годах я снималась у режиссёров Донского, Герасимова на киностудии имени Горького в массовке и эпизодах фильма "Александр Матросов", а также в фильме "Сельская учительница". В ""Александре Матросове" я танцевала "матросский" танец. Но потом кто-то из чиновников сказал, что в фильме про войну танцев быть не должно. Поэтому, к сожалению, этот эпизод вырезали. Помню, как снимался фильм "Молодая гвардия". В 50-е годы по путёвке комсомола поехала на стройку Главного Туркменского канала. Окончила курсы радистов. Работала в Сибири в отряде топографов, разрабатывавших план поворота северных рек на юг. Потом в составе геологической экспедиции разведывала запасы золота и алмазов в Якутской тайге. Работала в Средней Азии на плато Мангышлак, разведывали нефть и газ, в Казахстане на целине, на БАМе. В общей сложности проработала почти 30 лет в геологических экспедициях. Затем 25 лет в Мосэнерго. Сейчас, несмотря на возраст, продолжаю заниматься спортом - плаванием, танцами. Помогаю воспитывать внуков.

Максимова (Чебакова) Мая Матвеевна

Воспоминания прислал Игорь Чебаков.



Читайте также

Партизаны все жили в Тормосине, а когда надо было, то уходили в пески. Партизанами руководил Матвеев, он был первым секретарем райкома. Он, как говорили, три раза переходил фронт. А потом партизан выдали немцам. Нашелся один предатель из наших. Нашим надо было бы установить связь с партизанами, а то, конечно, подло получалось –...
Читать дальше

Самолёты бомбили город, и если дом загорался — то горел и горел, и никто его не тушил. Нечем — воды не было. И некому — люди совсем обессилили. Поэтому на многих крышах дежурили вот такие отряды самообороны, куда в основном входили мальчишки и девчонки. Мы обороняли свою крышу: друзья — Лёнька Кривский, Олежка Чубинский, Макс...
Читать дальше

Она ушла на задание, поцеловала меня, сказала: "Вернусь через три дня". Больше я её не видела. Незадолго перед этим мы с ней отправили родителям письмо, которые ничего не знали о нас. Зина написала: "Здравствуйте, мамочка и папочка! Мы живы и здоровы, чего и вам желаем. Мама, мы находимся сейчас в партизанском отряде, бьём...
Читать дальше

Занималась я канцелярщиной, писала, освоила машинопись работала машинисткой. Спала в холодном, чуть отапливаемом помещении. Немного действовало паровое отопление, ну там же военные жили. Вечером мы зажигали настольную лампу, и около неё грелись, грели руки, ну а потом под одеяло предварительно надев всё на себя. Как...
Читать дальше

Питались чем придётся, собирали летом траву, долбили берёзовую кору которую добавляли к выдаваемой муке. Мы, женская часть семьи, была на трудовом фронте в тылу. Я была зачислена бойцом пожарной охраны, мы по два человека дежурили по двенадцать часов, делали обходы следя за пожарной безопасностью. Топить печи разрешалось...
Читать дальше

Немцы сбрасывали листовки. Их было так много, что мы сначала решили: «Это летят птицы».  Голод уже мучил, кругом мерещилась еда. С криком: «Птицы, птицы!», мы побежали, но оказалась, что это бумажки. Мы начали их собирать, в них был призыв сдаваться немцам. Когда я принесла такую листовку домой, родители сильно отругали меня и...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты