Полякова Инна Михайловна

Опубликовано 24 апреля 2014 года

1953 0

Я родилась 20 февраля 1929 года. Мама у меня была врачом, а папа – служащим, работал в школе завхозом. Как только началась война, мою маму мобилизовали, и она ушла на фронт. Ее потом с группой сбросили в Крым, к партизанам, и она погибла. Еще у меня была старшая сестра, которая училась в Керчи в мединституте.

До войны я окончила пять или шесть классов, а когда началась война мы с мамой и папой находились у родственников, в Геническе. Мама сразу собралась и ушла в военкомат, а мы с папой вернулись домой, в Джанкой. Нас хотели эвакуировать, мы собрались, добрались до Керчи, где нас посадили на паром и мы должны были уже отплывать. Тут команда: «Всех снять на берег», – и нас всех сняли. К парому несколько грузовиков с евреями подошли, вот их на паром и посадили. Но как только паром отошел от берега – тут же налетели «мессершмидты» и этот паром разбомбили…

Я маленькая, худенькая была такая, как видела это, за отца ухватилась и плачу: «Папа, папа, давай мы больше никуда не поедем». У папы рядом сестра жила, он у меня крымский был, у него много сестер и братьев было, так что мы, вместо эвакуации поехали к сестре папы. Как называлось это место я не помню, помню, что оно рядом с Аджимушкайскими каменоломнями было.

Я тогда хулиганистой девчонкой была, поэтому все больше с мальчишками дружила, а не с девчонками. И мы с мальчишками бегали на берег моря. Там баркасы приходили, мы их байды называли, и рыбаки нам давали рыбу, которую мы относили домой. Только рыбой мы и выжили.

И вот, однажды, на берегу нас встретил один дядечка, такой пожилой, сутуловатый. Стал с нами разговаривать – откуда вы, да что тут делаем. Мы наперебой стали рассказывать кто мы и откуда, и тут он говорит: «Я так думаю, что вы умные дети. Вы по окрестностям бегаете, так что смотрите, где какие части стоят, сколько там немцев, какое оружие. Но ничего не записывайте, только запоминайте. А потом мы с вами здесь встретимся, и вы мне все это расскажите». Позже мы узнали, что это был командир партизанского отряда Аджимушкайских каменоломен. Мы сразу такие гордые стали – как же боевое задание!

И вот стали мы так смотреть, но, однажды, пошли не по той тропинке и подорвались на мине. Одного мальчика на месте убило, одному руку оторвало, а мне ногу оторвало.

Нас немцы нашли, отвезли в госпиталь, где мне ампутировали ногу. Парня я больше не видела, и не знаю, что с ним было. Несколько дней я даже не могла понять, где я нахожусь, но до сих пор ощущаю гарь кости, пилили-то без всяких наркозов…

Когда после операции меня в палату положили, то дали как бы стакан воды. А оказалось, что это водка, как мне потом сказали, чтобы гангрены не было. Я стакан выпила и, конечно, пьянющей стала. Дня три, наверное, беспробудно спала. А когда проснулась, узнала, что мне ногу отрезали… Я так плакала, так рыдала…. А потом уже успокоилась.

Но, надо сказать, немцы ко мне очень хорошо относились. Я когда что-то понимать стала, ко мне врач, который меня оперировал, подошел и спрашивает по-немецки: «Как тебя зовут?» А я же немецкий в школе учила, поняла вопрос, и говорю: «Инна». И он вот с такой горечью, с такой болью в глазах так стоит надо мной, говорит: «Майне тохтер аух Инна». И вот этот врач, бывает, подойдет ко мне, по голове погладит и говорит: «Кляйне партизан». А я, с такой гордостью: «Да, да, партизан, партизан». Потом меня отец разыскал, услышал этот разговор и говорит: «Белка, – я беленькая была, и меня все «белкой» звали, – Не выпячивай себя. И о маме ничего не говори. Это же немцы…» А я лежу и думаю: «Господи, они же ко мне так хорошо относятся».

Потом, этот врач выписал для меня из Германии костыли, и я до освобождения при помощи костылей ходила. А когда пришли наши, мы с отцом переехали в Симферополь, и там мне сделали протез. И там уже пошло своим чередом. Я окончила курсы бухгалтеров, потом заочно окончила техникум и институт. Переехала в Москву.

А.Н. – Спасибо Инна Михайловна. Еще несколько вопросов. Когда началась война, вы думали о том, что она будет такой долгой и тяжелой?

И.М. - Нет, думали, что немцев быстро разобьют.

А.Н. – Но немцев не разбили, и вы попали под оккупацию. Никогда не было ощущения, что страна погибла?

И.М. – Нет.

И вот такой момент был. Во время оккупации немцы выводили наших военнопленных рыть окопы. Пленные голодные были, и мы старались им передать кто кусочек хлеба, кто еще что. Пленные из строя выскакивали, а немцы их прикладами били. И вот, однажды, мой отец на пленных смотрел и сказал: «Нет, немцы никогда не господствовать на нашей земле. Русский народ все перенесет: голод, холод, но побои чужестранца – никогда».

А потом случай был, один немецкий солдат рассказал отцу, что немцев под Сталинградом разгромили, и он, уже уверенно так: «Все. Это конец войны».

Мы всю оккупацию верили в победу, знали, что нас не оставят.

А.Н. – Когда немцы впервые пришли в ваш район, какое к ним было отношение?

И.М. – Я бы сказала, что у всех чувство страха было.

Но, понимаете, немцы разные были. Были фашисты-каратели – они что хотели, то и делали. Они могли войти в дом и выгнать нас из дома, даже пинка дать. И мне отец всегда говорил: «Ты только язык свой не высовывай, не возмущайся».

А еще среди немецкой армии были чехи, поляки, даже румыны. Так чехи к нам хорошо относились, а поляки ненавидели. А румыны – те такие ворюги. Вот можно сидеть на стуле, они из-под тебя стул украдут.

А.Н. – После оккупации немцы у вас в деревне назначали старост, полицейских?

И.М. – Конечно. Вот как только немецкие передовые части через нашу деревню прошли, взяли Симферополь, и к нам приехал представитель. Сказал, что надо выбирать старосту. Выбрали старосту, русского, которого все в деревне знали, надо же кого-то избрать.

Причем, вот этот немецкий представитель – он так хорошо по-русски говорил, что в деревне все удивились и спрашивают: «А вы откуда так хорошо русский язык знаете?» А он так, знаете, ухмыльнулся, я вот этот момент как сейчас помню, и говорит: «Я десять лет главным инженером на «Уралмаше» проработал. Поэтому я хорошо Россию знаю».

А.Н. – Кроме старосты какие-нибудь представители оккупационной власти в деревне были? Полицаи, например?

И.М. – Наверное, были, но я уже не помню.

А.Н. – Вы говорили, что встречались с командиром партизанского отряда. А вообще партизаны активно в вашем районе действовали?

И.М. – Не могу сказать. Мы слышали про диверсии, но вот насколько активно партизаны действовали – этого я не знаю.

А.Н. – Партизаны вас информировали о том, что происходит на фронте?

И.М. – Нет, такого не было. В то же время – слухами земля полнится. Бывало, и немцы информировали, вот как моего отца. Но мой папа очень осторожный человек был. Он вроде и слушал, а вроде и не слушал.

Потом еще листовки появлялись. Наши их с самолетов бросали, а люди подбирали, читали. Но за это можно было очень дорого поплатиться. Если вот те каратели заметили бы, то можно было жизнью поплатиться.

Как только наши листовки сбросят, фашисты сразу: «Листовки собрать и сжечь», – но, перед тем как сжечь, люди все равно старались прочитать.

А.Н. – Немцы в вашей деревне кого-нибудь арестовывали?

И.М. – Не могу сказать, не помню.

Однажды только моего отца в заложники взяли. Его в лагерь посадили и объявили, что если подрывов не будет, то их отпустят, а если будет подрыв – всех уничтожат. Отца через несколько дней освободили.

А.Н. – А какое взаимоотношение было между русским населением и татарами?

И.М. –Те лагеря для заложников – их татары охраняли, очень вредные люди были.

Вообще, когда немцы пришли татары, крымские татары, через газету «Голос Крыма» вышли с ходатайством перед немецким командованием, чтобы им разрешили устроить Варфоломеевскую ночь. Но немцы не разрешили. Татары очень злыми были.

А.Н. – Кроме татар немцам кто-нибудь еще служил?

И.М. – Да. Еще казаки были. Но они добрые были, в отличие от татар.

А.Н. – Крымскую молодежь в Германию угоняли?

И.М. – Там, где я жила, насильно никого не угоняли. Все добровольно ехали. И их так радостно провожали – с музыкой, с танцами.

А.Н. – А как во время оккупации было с продовольствием?

И.М. – У нас в деревне рыболовецкая артель была, в которой мой отец работал и нас, в основном, рыба выручала. Потом немцы разрешали сажать огороды и сеять. У нас в деревне у каждого клочок земли был, и мы на них сеяли. Особого голода во время оккупации я не помню.

Вот когда нас освободили – тогда похуже с продовольствием стало. Ввели карточки, все по карточкам. Плюс еще огородики остались. Похуже было, но голода не было.

Причем, люди тогда все такие дружные были. Бывало, если я зайду к кому-нибудь, а там кушают, то мне, обязательно, хоть небольшой кусочек хлеба дадут. Чтобы ничего не дали – такого не было.

А.Н. – Во время оккупации школы, театры работали?

И.М. – В дерене школа не работала, а театры – они же в Симферополе были, а мы-то не в Симферополе жили.

Единственное, что я знаю, что в Джанкое ночные кабаре работали, где немцы отдыхали. И туда наши девушки с немцами ходили. А когда пришли наши, то про всех этих девушек им и рассказали, дескать: «Вот эта, такая-сякая, вот она с немцами гуляла». Хотя, многие из них, общались с немцами, чтобы что-то выудить, что-то узнать, чтобы сообщить нашим.

А.Н. – После освобождения сильные репрессии были против таких девушек, или сотрудников оккупационной администрации?

И.М. – Я не знаю. Единственное, что могу сказать – как только Крым освободили, Сталин отдал приказ: «В 24 часа освободить Крым от татар». И их в 24 часа выселили.

А.Н. – Когда наши войска вошли в Крым, какое ощущение было?

И.М. – Знаете, это не передать! Это нечто было! Я такое торжество только на 9 мая 1945 года помню. Как только наши пришли, так сразу радио заработало и мы стали следить за передвижением наших войск, за Победой. И каждый освобожденный город – это такая радость!

Сейчас с такими помпезностями отмечают, а тогда это радость была. Я этих дней никогда не забуду.

А.Н. – Инна Михайловна, во время оккупации вы не учились. А как быстро после освобождения открылись школы?

И.М. – Точно сказать не могу, но быстро. Я окончила седьмой класс, потом курсы бухгалтеров.

А.Н. Спасибо, Инна Михайловна.

Благодарим сотрудником 31-го пансионата ветеранов труда г. Москвы за неоценимую помощь в деле организации встреч с ветеранами пансионата.

Интервью и лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

Немцы сбрасывали листовки. Их было так много, что мы сначала решили: «Это летят птицы».  Голод уже мучил, кругом мерещилась еда. С криком: «Птицы, птицы!», мы побежали, но оказалась, что это бумажки. Мы начали их собирать, в них был призыв сдаваться немцам. Когда я принесла такую листовку домой, родители сильно отругали меня и...
Читать дальше

Местные жители ненавидели эвакуированных, их называли «выковыренные». Ненавидели за то, что многих уплотняли для предоставления жилья таким бедолагам, как мы. Цены на рынках бешено подросли, в магазинах становилось пусто... В больнице, а потом и в учреждениях, в очередях, всюду слышался один и тот же рассказ, о том, как шел...
Читать дальше

Краснодар освободили 12-го февраля, но далеко немцев отогнать не смогли, застряли на «Голубой линии». И вот уже в начале апреля вдруг слышим звук немецких самолетов. У немецких же звук совсем не такой, как у наших. Небо такое уже было красивое, чисто голубое, смотрим в него, слышим этот звук, но никого не видим, а главное, тревоги...
Читать дальше

Летом у нас начинались экзамены по всем предметам. Длились они до конца июня, потом нас вывозили в колхоз в село Коптелово, где мы до ноября месяца трудились. Особенно мне запомнился горох, очень сладкий и крупный, как фасоль. В колхозе нам выдавали суп, как правило с крапивой, кисель и хлеб. Нас рассаживали по 4 человека за стол,...
Читать дальше

Когда мешок вытряхнем, там часто попадались треугольнички - «Первой попавшей девушке». И мы друг другу раздавали - ты пиши этому, я буду писать этому. Я переписывалась с тремя солдатами, потом обменивались фотографиями. У меня три фотографии было. Одному двадцать лет, другому двадцать два, третьему - не помню. На одной написано:...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты